Соня не любила свою дочь и ничего не могла с этим поделать. Упрекнуть Соню было не в чём – у девочки всегда были лучшие врачи, игрушки, развивающие занятия. Всё, как надо, со стороны и не скажешь, что Герда – нелюбимая дочь. Но это было так. Особенно остро Соня это поняла, когда родился Павлик. Если к орущей Герде не хотелось подходить, то сладкоголосого Павлика не хотелось выпускать из рук, а стоило ему только пискнуть – Соня сразу бежала к его кроватке.
-Залюбишь мужика, – шутливо корил её муж, хотя и сам был без ума от сына. Возвращаясь с работы, он брал его на руки и пересчитывал маленькие пальчики, словно за день они могли испариться.
-Ты смотри, у него даже ногти, как у меня! – восхищался муж. – Весь в меня пошёл!
-А у меня как в кого ногти?
Это вмешивалась нелюбимая Герда. Соня с мужем с недоумением смотрели на неё и говорили, что, наверное, ни в кого. А сами оба думали про отца Герды, который получил срок за то, что душил женщин на кладбище.
Со вторым мужем Соня познакомилась в суде. Она тогда плакала, сидя в коридоре на скамейке от стыда и страха, что теперь всю жизнь в неё будут тыкать пальцем.
-Чего это такая красивая девушка, и плачет?
У него был короткий ёжик волос, грубоватое лицо и клетчатая рубашка поверх футболки. Соня на таких даже не смотрела. Но ей так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь проявил к ней сочувствие… И она всё ему рассказала: про мужа, который был кандидатом наук и ослепительным красавцем, а оказался каким-то маньяком, про белёсую Герду, которая сводит её с ума, про родственников, которые отвернулись от неё, потому что Соня отсудила у брата квартиру, обещанную ей родителями.
-Забей ты на всех, – сказал тогда ей будущий муж. – Хочешь, я тебя в ресторан свожу?
В его понимании ресторан оказался шашлычной, но Соня, на удивление, получила удовольствие от этого вечера. Она смеялась так, как давно не смеялась, и отчаянье на какое-то время отступило.
Если в первый раз она выходила замуж по залёту, то второй – по любви. И сына зачала по любви и обоюдному согласию, что им срочно нужен ребёнок. Герда за ребёнка не считалась: она страшно раздражала Соню, и если бы можно было отмотать время вспять и не рожать её, Соня с удовольствием бы это сделала.
Герда же будто специально была так привязана к Соне, что хоть волком вой. Она таскалась за ней по всей квартире, а в садике воспитатели то и дело отгоняли девочку от окна, к которому она прилипала в надежде на то, что скоро увидит маму. Герда просилась к Соне на руки, приходила ночью и плакала, что ей приснился кошмар, будто маму похитили инопланетяне, рисовала ей тонны открыток и даже придумала стих:
Если вдруг я стану птичкой,
Буду петь для мамы песни,
Если стану я лисичкой,
Всё равно мы будем вместе!
Буду шапкой, рукавичкой,
Только с мамой быть бы рядом,
Быть всегда не частичкой,
Её добрым, нежным взглядом!
В садике все так восхищались этим стихотворением, а Соню от него воротило.
-Не могу я её полюбить, – призналась однажды она мужу. – Смотрю на неё, а вижу его, понимаешь?
-Не вини себя, – успокоил её муж. – Ты заботишься о ней, не обижаешь. Ты хорошая мать. А любовь… Сердцу ведь не прикажешь.
Когда Герда пошла в школу, нашлись добрые люди, которые рассказали, что она – дочь маньяка. Герда пришла домой в слезах и спросила:
-Мама, ты поэтому меня не любишь? Потому что я дочь маньяка?
Соня растерялась.
-Кто тебе сказал такую глупость? Ты вовсе не дочь…
Она знала, что нужно сказать другое – сказать, что очень её любит, и всё равно, кем был её отец. Но язык не поворачивался такое произнести.
-Знаешь, что? – бодрым голосом спросила Соня, морщась от наигранности своего тона. – Давай на выходных возьмёт Павлика и пойдём в аквапарк, ты же давно хотела.
Герда так обрадовалась этой подачке, что Соне вновь стало стыдно. Она пообещала себе, что будет уделять дочери больше времени, но своё обещание нарушила в те же выходные: в аквапарке она сразу же забыла о Герде и занималась только Павликом, и даже когда дочь упала, наорала на неё, что вечно та не смотрит под ноги.
-Нельзя так, милая моя, – сказала Соне старуха в красном купальнике. – Детей нужно одинаково любить!
-Вы меня ещё поучите! – огрызнулась Соня.
-Я не учу. По своему опыту говорю, – вздохнула старуха. – Накажет тебя господь за гордыню.
Эти слова почему-то засели у Сони в голове. Она стала плохо спать, всё больше тревожась за сына, словно кто-то и вправду мог её наказать и забрать его у неё. Водила мальчика по врачам, даже думала забрать из садика, но всё равно не уберегла, и Павлик заболел мононуклеозом. Его положили в больницу, а Соня молилась, чтобы сын поправился и разрешила Герде с ней спать, хотя раздражало то, как она дышит, и даже сам её запах раздражал.
-Мамочка, я так тебя люблю! – говорила Герда.
-И я тебя, – выдавливала из себя Соня, а сама думала – только бы Павлик поправился!
Когда его выписали из больницы, Соня снова забыла про дочь, а та продолжала ходить за ней хвостиком. Года шли, но ничего не менялось – Герда только раздражала, а Павлик радовал.
Школу оба окончили хорошо, уехали в соседний город учиться: Герда поступила в педагогический, а Павлик – в юридический. Когда сын учился на втором курсе, муж Сони разбился на мотоцикле. Она как-то разом постарела, превратилась в бабушку, хотя внуков у неё не было.
-Павлуша, когда же ты женишься! – говорила она.
-Да ты чего, мам! Я вообще жениться не собираюсь!
Соня была согласна уже на внуков от Герды, но та до сих пор ходила в девках. Что, впрочем, было неудивительно – кому она такая нужна!
Шишка выросла незаметно. Соня долго притворилась, что никакой шишки нет, страшно было. А когда пошла к врачу, было уже поздно. Детям рассказала с кривой усмешкой, бравировала, но внутри разливался такой леденящий ужас, что даже горячая ванна не позволяла согреться.
Первая химия не помогла. Вторая тоже. Соню выворачивало наизнанку, сил не оставалось ни на что, даже просто подняться с кровати. Герда уволилась из школы и вернулась в родной городок, стала снова жить с мамой: меняла ей судно, дежурила с тазиком у постели, варила куриный бульон, вытирала пот со лба, плакала. Павлик не приезжал. Соня находила для него оправдания: учится, занят, ему слишком страшно. Герда вторила ей:
-Конечно, мамочка, он просто слишком сильно тебя любит и не может видеть, как ты страдаешь.
Соня потеряла волосы, потеряла силы, потеряла веру в себя. Герда выносила её на себе гулять, ставила уколы, купала.
-Лучше я заболею, чем ты, мамочка! – говорила Герда.
Павлик звонил и обещал приехать, но не приезжал.
-Он просто хочет запомнить тебя здоровой, – шептала Герда. – Он ещё слишком маленький, не обижайся на него.
Когда в мире началась пандемия, у Сони начал отрастать ёжик волос, а третья химия, наконец, помогла. Она заново училась ходить, есть, улыбаться солнцу.
Павлик однажды всё же приехал, когда заболела Герда и съехала в старый бабушкин дом на окраине, чтобы не заразить Соню.
-Ничего страшного, просто отсидится дома, – сказал Павлик.
Выносить судно он отказался, ставить уколы боялся, вместо супа купил Соне пельмени. Герда звонила и обещала быстро поправиться.
Герда перестала отвечать, когда начался локдаун. Соня просила Павлика съездить и проверить её, но он боялся заразиться. В новостях говорили о вакцине, на улицах почти не было людей. Соня ходила по квартире, не находила себе места, повторяла про себя стишок:
Если вдруг я стану птичкой,
Буду петь для мамы песни,
Если стану я лисичкой,
Всё равно мы будем вместе!
Буду шапкой, рукавичкой,
Только с мамой быть бы рядом,
Быть всегда не частичкой,
Её добрым, нежным взглядом!
Перед глазами стояла старуха в красном купальнике и грозила пальцем. Соня сама бы поехала к Герде, но, когда попыталась выйти из дома, потеряла сознание.
Химия помогла, Соня выжила. А Павлик всё же женился и подарил ей внуков. Но её птички, её хвостика, её маленькой Герды больше не было…
