— Зачем нищим дети? Вы же их даже прокормить не сможете! — заявила богатая сестра, которая сама не могла иметь детей.

— Зачем нищим дети? Вы же их даже прокормить не сможете! — заявила богатая сестра, которая сама не могла иметь детей.

Ольга сидела на краю старенького, продавленного дивана и осторожно, словно боясь спугнуть чудо, гладила свой округлившийся живот. Четвертый месяц. Внутри, в таинственной глубине, билась новая жизнь — крошечное существо, которое она и Максим так долго, так мучительно ждали. Три года бесконечных походов по врачам районной поликлиники, где равнодушные гинекологи лишь разводили руками, три года слёз в подушку, когда приходили очередные «критические дни», три года отчаяния и робкой, почти угасающей надежды. И вот наконец случилось то, во что она уже почти перестала верить.

— Макс, ты только представь, — прошептала она мужу, который сидел рядом на полу и перебирал старые квитанции за коммуналку. — Через пять месяцев у нас будет малыш. Настоящий. Живой.

Максим поднял голову и улыбнулся той самой застенчивой, теплой улыбкой, за которую она его когда-то и полюбила. У него были усталые глаза человека, который много работает физически, но в них сейчас светилась такая нежность, что у Ольги перехватило дыхание. Он работал грузчиком на оптовом складе, таскал тяжелые коробки по двенадцать часов в сутки. Она — продавцом в небольшом магазине бытовой химии. Денег всегда не хватало: большая часть уходила на аренду этой крохотной однушки на окраине города, остальное — на еду и проезд. Но они были счастливы. Счастливы по-настоящему, без глянцевого блеска и фальши.

— Справимся, Оленька, — твёрдо сказал он, откладывая счета в сторону. — Я уже поговорил с Иванычем, начальником смены. Он обещал ставить меня в ночные, там доплата идёт. А ты главное береги себя. Не таскай тяжести в магазине, слышишь?

Ольга кивнула, чувствуя прилив благодарности, и посмотрела на экран телефона. Время неумолимо бежало вперед. Вечером они должны были приехать к её матери на семейный ужин. Это была традиция, которую Ольга ненавидела и любила одновременно: раз в месяц вся семья собиралась за столом Веры Николаевны.

Квартира матери была полной противоположностью их жилью — просторная «трешка» в сталинском доме, с высокими потолками и антикварной мебелью. Там всегда пахло дорогим парфюмом и полиролью. И там всегда была Инна.

Инна. Старшая сестра, гордость матери, эталон успеха. Она была замужем за Игорем, владельцем сети автосалонов. У них был собственный двухэтажный дом в элитном поселке за городом, две иномарки, отдых на Мальдивах дважды в год и счета в банке с суммами, которые Ольга не могла даже вообразить. У Инны было всё, о чем только можно мечтать современной женщине. Кроме одного. У них не было детей.

Восемь лет брака превратились для Инны в марафон по лучшим клиникам мира. Израиль, Германия, Швейцария — они перепробовали всё. Десятки процедур ЭКО, гормональная терапия, знахари и профессора. Ничего не помогало.

— Ты уверена, что хочешь сегодня объявить? — осторожно спросил Максим, заметив, как Ольга нервно теребит край кофты. — Может, подождем? Ты же знаешь, как Инна реагирует на… такие темы.

— Они же семья, Макс, — ответила Ольга, хотя голос её дрогнул. — Как я могу скрывать такое счастье от самых близких? Мама будет рада, я уверена. Это же её первый внук. Или внучка.

Но внутри скреблось нехорошее предчувствие. Она помнила прошлый месяц, когда Инна, вернувшись из очередной московской клиники, устроила истерику из-за того, что соседский ребенок слишком громко плакал за забором. Помнила её взгляд — пустой, выжженный болью и завистью.

Вечером они стояли у массивной дубовой двери материнской квартиры. Ольга одернула своё скромное платье, купленное на распродаже два года назад, и сжала руку Максима так крепко, что побелели костяшки.

— Всё будет хорошо, — шепнул он и решительно нажал на кнопку звонка. Мелодичная трель эхом отозвалась в глубине квартиры.

Дверь открыла Вера Николаевна — женщина шестидесяти лет, которая выглядела на пятьдесят благодаря косметологам и отсутствию тяжелой работы. Она была в шелковой блузке и строгих брюках. Её взгляд скользнул по дочери, задержался на потертых ботинках Максима, и уголки губ брезгливо опустились.

— Ну наконец-то. Инна с Игорем уже полчаса как приехали. Вы вечно опаздываете. Проходите, только обувь аккуратно ставьте, не на коврик, я его только из химчистки забрала.

Они разулись, стараясь не шуметь, и прошли в гостиную. Стол был накрыт по-царски: хрусталь, фарфор, салаты с морепродуктами, дорогая нарезка. Во главе стола сидела Инна, ослепительная в своем бархатном костюме, с идеальной укладкой и бриллиантовыми серьгами, сверкающими в свете люстры. Рядом, вальяжно развалившись на стуле, сидел Игорь, крутя в руках бокал с коньяком.

— О, пролетариат подтянулся, — с ленивой усмешкой протянула Инна, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Как доехали? На метро или маршрутка соизволила прийти вовремя?

Ольга почувствовала, как напрягся всем телом Максим, но промолчала. «Не обращай внимания, — говорила она себе. — Сегодня особенный день».

— Привет, Инна. Здравствуй, Игорь, — ровно сказала она, садясь на краешек стула. — Автобус немного задержался.

Ужин начался как обычно: Инна рассказывала о планах по перестройке веранды в их загородном доме, жаловалась на нерадивых дизайнеров и хвасталась новым кольцом. Вера Николаевна слушала старшую дочь с восхищением, подкладывая ей лучшие куски.

— А вы что молчите? — вдруг спросил Игорь, глядя на Максима мутными глазами. — Как там на складе? Крысы не загрызли?

— Работаем, — коротко ответил Максим, не поднимая глаз от тарелки. — На жизнь хватает.

— На жизнь? — хмыкнула Инна. — Это вы называете жизнью? От зарплаты до зарплаты, в дырявых носках? Мам, ты видела, в чем Ольга пришла? Этому платью место на тряпках.

Повисла тяжелая тишина. Ольга почувствовала, как к горлу подступает ком. Пора. Или сейчас, или никогда.

— У нас есть новость, — тихо, но отчетливо произнесла она.

Все замолчали. Инна замерла с вилкой в руке. Вера Николаевна насторожилась.

— Мы… Мы ждем ребенка, — на одном дыхании выпалила Ольга и невольно положила руку на живот. — Четвертый месяц.

Секунда тишины показалась вечностью. Ольга видела, как меняется лицо сестры: от недоумения к осознанию, а затем — к дикой, неконтролируемой ярости. Лицо Инны пошло красными пятнами.

— Что? — прошептала она. — Ты… беременна?

— Да, — улыбнулась Ольга, надеясь на ответную улыбку. — Представляешь? Врачи говорили, шансов мало, но…

Звон разбитого стекла прервал её. Инна швырнула бокал с вином на пол. Бордовая лужа растекалась по светлому паркету, как кровь.

— Ты издеваешься надо мной?! — взвизгнула она, вскакивая. — Ты специально, да?! Пришла сюда, чтобы ткнуть меня носом?!

— Инна, успокойся! — Вера Николаевна бросилась к старшей дочери, пытаясь её обнять. — Ей просто повезло…

— Повезло?! — Инна оттолкнула мать. — Кому повезло? Этой нищенке? Зачем?! Зачем нищим дети? Вы же их даже прокормить не сможете!

Ольга сидела, словно громом пораженная. Она ожидала холодка, может быть, неловкости, но не такой открытой ненависти.

— Инна, при чем тут деньги? — дрожащим голосом спросила она. — Мы любим друг друга, мы хотели этого ребенка…

— Любовь на хлеб не намажешь! — перебила сестра. — Ты хоть представляешь, сколько стоит поднять ребенка? Памперсы, врачи, коляска, одежда! А потом школа, институт! Что вы ему дадите? Свою убогую однушку и долги? Вы обрекаете человека на нищету!

— Это не твое дело, — вступился Максим, поднимаясь. Он был бледен, кулаки сжаты. — Мы сами разберемся со своим ребенком. Не лезь в наш карман.

— А ты рот закрой! — рявкнул Игорь, тоже вставая. Он был крупнее Максима и явно искал повода для драки. — Ты мужик или кто? Привел жену в нищету и плодишься как кролик. Инна права. Это безответственно.

— Мама? — Ольга повернулась к Вере Николаевне, ища поддержки. — Мама, скажи им! Это же твой внук!

Вера Николаевна стояла между дочерьми, растерянная, но её взгляд был направлен на рыдающую Инну.

— Ольга, — холодно произнесла мать. — Инна сейчас не в себе, ей больно. Но по сути она права. Вы поторопились. Куда вам ребенка? Вы сами ещё на ноги не встали. Я не смогу вас содержать, вы же понимаете. Все мои сбережения уходят на лечение Инны.

Эти слова ударили больнее, чем крики сестры. Мать выбрала. Опять. Как выбирала всегда в детстве: лучшие игрушки — Инне, новые платья — Инне, потому что она «старшая и перспективная». А Ольге — донашивать и «быть скромнее».

— Пойдем отсюда, — глухо сказал Максим, беря жену за плечи.

— Да, уходите! — крикнула Инна вслед. — И чтобы ноги вашей здесь не было! Не смейте приходить ко мне просить денег, когда вам не на что будет купить молоко! Я не дам ни копейки!

Они вышли в холодный осенний вечер. Дождь хлестал по лицу, смывая слёзы Ольги, которые она уже не могла сдерживать.

— Как они могли, Макс? — рыдала она, прижимаясь к мокрой куртке мужа. — За что?

— Тише, маленькая, тише, — он гладил её по голове, укрывая от ветра. — Плевать на них. У нас есть мы. И у нас есть малыш. Мы справимся, слышишь? Я зубами выгрызу для нас нормальную жизнь. Им всем назло.

Но в его голосе Ольга слышала тот же страх, что жил и в ней. Страх перед будущим, которое теперь казалось не светлым праздником, а полем битвы за выживание.

Следующие недели превратились в серую полосу выживания. Эйфория от беременности сменилась суровой реальностью. Слова Инны, как ядовитые семена, проросли в душе Ольги страхом.

Токсикоз мучил её страшно. Каждое утро начиналось с приступов тошноты, от запаха еды в магазине её воротило, голова кружилась. Но она продолжала ходить на работу. Больничный означал потерю части зарплаты, а они не могли себе этого позволить.

Максим сдержал слово. Он брал все возможные подработки: ночные смены на складе, разгрузка вагонов по выходным, даже помогал соседу делать ремонт по вечерам. Ольга видела его только спящим или уходящим. Он похудел, под глазами залегли темные круги, руки были сбиты в кровь и покрыты мозолями. Но он никогда не жаловался.

Однажды вечером Ольга почувствовала резкую боль внизу живота. Испуг сковал её ледяным обручем. «Только не это, Господи, только не это». Она лежала на диване, боясь пошевелиться, пока Максим бегал в аптеку за лекарствами — скорая ехала слишком долго. К счастью, тревога оказалась ложной — просто тонус от переутомления. Но врач в бесплатной консультации строго сказала: «Вам нужен покой, полноценное питание, витамины. Иначе не доносите».

Витамины стоили как половина их недельного бюджета на еду. Ольга стояла в аптеке, сжимая в руке рецепт, и плакала от бессилия. В этот момент слова сестры «Зачем нищим дети?» звучали в голове набатом.

Телефон молчал три недели. Мать и сестра вычеркнули их из жизни. Но однажды, когда Ольга возвращалась с работы, у подъезда её ждала знакомая фигура. Вера Николаевна нервно ходила взад-вперед, кутаясь в дорогое пальто.

— Мама? — Ольга остановилась, чувствуя, как сердце забилось чаще. — Что-то случилось?

— Нам надо поговорить, — сухо бросила мать, не глядя ей в глаза. — Не здесь. Пойдем в кафе за углом.

В дешевой забегаловке пахло пережаренным маслом. Вера Николаевна брезгливо протерла стол влажной салфеткой и заказала чай, к которому даже не притронулась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она формально.

— Нормально. Растем, — Ольга инстинктивно прикрыла живот рукой.

— Я вижу, ты бледная. И одета не по погоде. Денег нет?

— Справляемся, — жестко ответила Ольга. — Ты пришла проверить, не умерли ли мы с голоду?

— Не дерзи. Я пришла с предложением. От Инны.

У Ольги похолодело внутри.

— Каким предложением? Она хочет извиниться?

Вера Николаевна вздохнула, наконец подняв глаза на дочь. В её взгляде была смесь жалости и какой-то фанатичной решимости.

— Ольга, послушай меня внимательно. Инна страдает. Она сходит с ума. А ты… ты мучаешься. Я же вижу. Максим твой скоро загнется от такой работы. Ты рискуешь здоровьем ребенка, питаясь макаронами.

— Ближе к делу, мама.

— Инна предлагает… выход. Она готова полностью обеспечить этого ребенка. Оплатить роды в лучшей клинике, купить всё необходимое, дать образование, открыть счет на его имя. У ребенка будет будущее. Будет всё.

— В обмен на что? — голос Ольги дрожал.

— В обмен на то, что она его усыновит.

Ольга на секунду перестала дышать. Смысл слов доходил до неё медленно, как сквозь вату.

— Ты… Ты предлагаешь мне продать ребенка? Собственной сестре?

— Не продать! — шикнула мать, оглядываясь по сторонам. — Спасти! Подумай головой, а не гормонами! Что ты ему дашь? Нищету? Комплексы? А у Инны он будет как сыр в масле кататься. Вы сможете видеться, никто не запрещает. Просто по документам матерью будет она. Ей нужен ребенок, тебе нужны деньги. Это честная сделка.

— Вон, — тихо сказала Ольга.

— Что?

— Пошла вон! — закричала она так, что посетители кафе обернулись. — Ты не мать мне больше! И она мне не сестра! Вы чудовища! Обе!

Ольга выскочила из кафе, не помня себя. Она бежала по улице, задыхаясь от рыданий и ужаса. Как они могли? Как можно считать живого человека, её кровинку, товаром, которым можно заткнуть дыру в душе богатой сестры?

Дома у неё случилась истерика. Максим, вернувшись со смены, долго не мог её успокоить. Когда она, захлебываясь, рассказала о предложении матери, он молча встал и ударил кулаком в стену. Штукатурка посыпалась на пол.

— Я убью их, — прохрипел он. — Клянусь, если они еще раз подойдут к тебе…

— Не надо, Макс, — Ольга повисла на его руке. — Они того не стоят. Мы просто вычеркнем их. Навсегда.

Это решение далось нелегко, но оно принесло облегчение. Они остались одни против всего мира.

Через месяц, в самый разгар зимы, Ольга встретила Инну в торговом центре. Ольга просто зашла погреться и посмотреть на витрины Детского мира, не имея возможности ничего купить. Инна выходила из бутика с пакетами. Она выглядела плохо: осунувшаяся, с потухшим взглядом, несмотря на слой косметики.

Ольга хотела пройти мимо, но Инна её заметила.

— Оля! — окликнула она. Голос был хриплым, лишенным прежнего высокомерия.

Ольга остановилась, готовая дать отпор.

— Чего тебе? Пришла цену обсудить?

Инна вздрогнула, как от пощечины. Она подошла ближе и вдруг опустила глаза.

— Мама… она не так всё поняла. Я не просила её предлагать тебе деньги за ребенка. Я просто сказала, что готова помочь, если… если ты отдашь его мне. Я была в отчаянии, Оля. Игорь… он поставил мне ультиматум. Либо ребенок в этом году, либо развод.

— И ты решила забрать моего?

— Я просто завидовала, — прошептала Инна. — Черной, страшной завистью. Прости меня. Я знаю, это не искупить.

Она сунула Ольге в руки один из пакетов.

— Возьми. Это не подачка. Это… я просто купила, не зная зачем. Может, пригодится.

Инна быстро развернулась и ушла, стуча каблуками по мраморному полу. Ольга осталась стоять с пакетом в руках. Внутри лежал теплый зимний комбинезон для новорожденного — невероятно мягкий, дорогой, такого цвета, как небо весной.

Ольга прижала комбинезон к груди. В этом жесте сестры она почувствовала не попытку откупа, а крик о помощи. Инна была богата, но несчастна. А Ольга была бедна, но внутри неё росла жизнь, которая делала её богаче всех на свете.

Роды начались внезапно, на две недели раньше срока. Воды отошли ночью, и Максим, белый как мел от страха, вызывал скорую трясущимися руками.

— Держись, родная, держись, — шептал он в машине скорой помощи, пока Ольга кусала губы, чтобы не кричать от боли.

Роды были тяжелыми. Врачи суетились, что-то кричали, Ольга теряла сознание и снова приходила в себя. Ей казалось, что этот кошмар никогда не закончится. Но потом, сквозь пелену боли, она услышала тонкий, требовательный писк.

— Девочка! — объявила акушерка, поднимая крошечное синюшное тельце. — 2900, небольшая, но горластая!

Когда мокрый, теплый комочек положили ей на грудь, Ольга разрыдалась. Все страхи, обиды, унижения — всё ушло. Осталась только она. Софья. Сонечка.

Максим, которого пустили в палату через час, плакал, не стесняясь. Он смотрел на дочь с таким благоговением, словно это было восьмое чудо света.

— Спасибо, — шептал он, целуя руки Ольги. — Спасибо тебе за неё.

Выписка была скромной. Никаких лимузинов и толпы родственников с шарами. Только Максим с букетом хризантем и пара коллег Ольги с работы. Но Ольга чувствовала себя королевой.

Дома началась та самая жизнь, которой пугала Инна. Денег катастрофически не хватало. Памперсы «съедали» бюджет, Соня оказалась аллергиком, и нужна была дорогая смесь, так как молоко у Ольги пропало от стресса. Максим спал по четыре часа в сутки, работая на износ. Ольга научилась варить суп из ничего и штопать старые ползунки.

Бывали ночи, когда Ольга рыдала от усталости и безысходности, глядя на счета. В такие моменты голос матери в голове шептал: «Я же говорила». Но потом Соня улыбалась во сне, хватала её палец крошечной ручкой, и Ольга понимала — она бы прошла через этот ад снова и снова ради этой улыбки.

Помощь пришла, откуда не ждали. Соседка, баба Валя, начала приходить посидеть с Соней, чтобы Ольга могла поспать пару часов или взять работу на дом — она начала шить детские вещи на заказ. Коллеги с работы передали огромный пакет с одеждой от своих выросших детей.

— Мир не без добрых людей, — говорила баба Валя, качая коляску. — Выкарабкаетесь. Главное — любовь в доме есть.

Через полгода в дверь позвонили. Ольга открыла и замерла. На пороге стояла Инна. Но это была не та блистательная светская львица. Без макияжа, в джинсах и простой куртке, с потухшими глазами, она выглядела старше своих лет.

— Можно? — тихо спросила она.

Ольга колебалась секунду, но потом отошла в сторону.

— Заходи. Только тихо, Соня спит.

Инна прошла на кухню, села на табурет и закрыла лицо руками.

— Игорь ушел, — глухо сказала она. — К секретарше. Ей двадцать два года, и она беременна. Он выгнал меня из дома. Сказал, что я бракованная. Что пустая внутри.

Ольга молча поставила перед сестрой чашку чая. Ей вдруг стало безумно жаль эту женщину, у которой было всё, и которая осталась ни с чем.

— Мама звонила? — спросила Инна.

— Нет. С тех пор, как я отказалась от сделки.

— Она теперь обвиняет во всем меня. Говорит, что я не удержала мужа. Что я неудачница.

Инна подняла глаза, полные слёз.

— Оля, я… я так виновата перед тобой. Я смотрела на твой живот и ненавидела тебя, потому что у тебя было то, чего я не могла купить ни за какие деньги. Жизнь. Настоящая жизнь.

Из комнаты послышался плач. Соня проснулась. Ольга пошла к дочери, взяла её на руки и вернулась на кухню. Малышка сонно терла кулачками глаза.

Инна смотрела на племянницу, как завороженная.

— Хочешь подержать? — неожиданно для самой себя предложила Ольга.

Инна испуганно отшатнулась.

— Я? Нет, я не умею… Я боюсь…

— Садись удобнее. Вот так. Поддерживай головку.

Ольга осторожно передала Соню сестре. Инна замерла, боясь дышать. Девочка посмотрела на незнакомую тетю серьезными серыми глазами, а потом вдруг расплылась в беззубой улыбке и ухватила Инну за палец.

И лед растаял. Инна прижала ребенка к себе и разрыдалась — громко, навзрыд, выплакивая всю свою боль, всё одиночество восьми лет в золотой клетке.

— Она такая теплая… Боже, какая она теплая…

С того дня Инна стала частым гостем в их крохотной квартирке. Она не пыталась больше купить любовь деньгами, которых у неё после развода осталось не так много (Игорь был предусмотрителен с брачным контрактом). Она помогала руками: гуляла с коляской, гладила пеленки, училась менять памперсы. Она училась быть просто человеком, просто тетей.

Вера Николаевна так и не переступила порог их дома. Она осталась в своей идеально чистой квартире, одна со своей гордостью и принципами, считая, что обе дочери предали её ожидания.

Год Соне отмечали шумно и весело. В тесной однушке набилось человек десять: друзья Максима, коллеги Ольги, баба Валя с пирогами. Максим, получивший наконец повышение до бригадира, сиял от гордости.

Ольга смотрела на свою семью. На мужа, который смешил дочь, надев колпак набекрень. На Инну, которая впервые за долгое время искренне смеялась, помогая задувать свечку на торте. На Соню, перемазанную кремом, счастливую и любимую.

Они всё еще жили небогато. У них всё еще были долги и проблемы. Но, глядя на этот хаос, полный тепла и света, Ольга вспомнила слова сестры: «Зачем нищим дети?».

И теперь она знала ответ. Дети приходят не к богатым или бедным. Они приходят туда, где их ждут. И именно они делают «нищих» самыми богатыми людьми на земле. Потому что богатство измеряется не счетами в банке, а количеством счастливых улыбок за твоим столом.

— С днем рождения, доченька, — прошептала Ольга, целуя макушку Сони. — Спасибо, что выбрала нас. Мы тебя не подведем.