Валентина Петровна приехала в девять утра. Привычно сняла пальто, повесила на вешалку, прошла на кухню.
— Максим ещё спит?
— Уже ушёл. На работу надо было пораньше сегодня.
— А Мишенька?
— Играет в комнате.
Свекровь кивнула. Налила себе чай, присела за стол. Анастасия собирала сумку, проверяла документы. Срочный проект, дедлайн через два дня, нужно было ехать в офис.
— Спасибо, что согласились посидеть с Мишей.
— Ну что ты. Он же внук.
Женщины не были близки. Валентина Петровна держалась всегда с прохладцей, соблюдая приличия, но без тепла. Настя привыкла к этому. Не все свекрови должны обнимать невесток и печь им печенье.
— Я к шести вернусь.
— Не торопись. Мы справимся.
Женщина уехала. Валентина весь день играла с внуком, кормила его, читала книжки. Ребёнок любил бабушку, она умела с ним ладить.
Когда невестка вернулась домой, свекровь сразу собралась уходить. Зашла на кухню, выпила воды, поставила стакан в мойку. Достала из сумки белый конверт, положила на стол.
— Настя, я оставила тут рецепт пирога в конверте на столе. Максим в детстве его очень любил.
— Хорошо, спасибо.
— Ну, я пошла.
Свекровь ушла. Анастасия разогрела ужин, покормила сына, умыла его, уложила спать. Села на кухне с чаем.
Вспомнила про конверт. Он лежал на столе, обычный белый деловой, без надписей. Валентина всю жизнь проработала бухгалтером, любила порядок и официальность. Могла вложить туда не только рецепт, но и вырезку из журнала про пользу витаминов или статью про развитие детей, — так подумала Настя.
Женщина вскрыла конверт рассеянно, думая о рабочем проекте.
Внутри была фотография. Анастасия достала её, посмотрела.
На фото сидел Максим. В кафе, за столиком у стены. Напротив него женщина. Светловолосая, красивая, ухоженная. Рядом с ней девочка лет пяти.
Анастасия присмотрелась. У девочки были ямочки на щеках. Точно такие же, как у Максима, когда он улыбался. И глаза. Серые, с характерным разрезом. Точно такие же, как у Валентины Петровны.
Руки задрожали. Женщина достала из конверта листок. Почерк свекрови, ровный, бухгалтерский.
«Девочку зовут София. Спроси у Максима, когда он собирался рассказать, что у него есть дочь. Я не могу молчать. Прости».
Анастасия положила листок на стол. Посмотрела на фотографию снова. Максим улыбался девочке. Той самой девочке с его ямочками и глазами его матери.
Она вспомнила пятницы. Каждую пятницу муж задерживался на работе. Совещания, говорил он. Важные совещания.
Вспомнила его телефон. Он стал выключать его по вечерам. Говорил, что устаёт от звонков, хочет отдохнуть.
Вспомнила выходные. Он часто уезжал по делам. Помочь коллеге, встретиться с партнёрами, решить вопросы.
Месяц назад она нашла в кармане его пиджака детский рисунок. Домик, солнце, человечки. Внизу детским почерком: «Папе».
— Что это? — спросила она тогда.
— А, это. Дочка коллеги нарисовала. Я помогаю им с репетитором, она в благодарность подарила.
Анастасия поверила. Зачем не верить мужу?
Теперь она смотрела на фотографию и понимала. Дочка не коллеги. Дочка Максима.
Женщина встала. Прошлась по кухне. Налила воды, выпила. Руки тряслись, вода расплескалась.
Села обратно. Посмотрела на записку свекрови. «Я не могу молчать. Прости».
Значит, свекровь знала. Сколько она знала? Год? Два? Пять лет, сколько девочке?
Свекровь молчала всё это время. Соблюдала нейтралитет. Приезжала, сидела с внуком, пила чай. И молчала. А потом не выдержала. Положила конверт на стол. Аккуратно, хладнокровно.
Анастасия взяла телефон. Позвонила мужу. Он не брал трубку. Занят, наверное. Или с ними. С той женщиной и девочкой.
Женщина написала ему сообщение: «Приезжай домой. Срочно».
Максим ответил через пять минут: «Не могу. Совещание до десяти».
«Приезжай сейчас. Или я приеду к тебе».
«Настя, что случилось?»
«Приезжай».
Он приехал через час. Вошёл встревоженный.
— Что случилось? Миша в порядке?
Анастасия молча протянула фотографию.
Лицо мужа изменилось. Побледнело, потом покраснело.
— Где ты это взяла?
— Твоя мама оставила. В конверте. С запиской.
— Мама? Какая записка?
Женщина протянула листок. Максим прочитал, сел на стул.
— Я хотел сказать.
— Когда? Когда девочке десять исполнится? Пятнадцать?
— Я не знал, как.
— А знать надо было раньше. Лет пять назад. Когда эта София родилась.
Муж молчал. Анастасия смотрела на него и не узнавала. Человек, с которым она прожила восемь лет, вдруг стал чужим.
— Кто эта женщина?
— Её зовут Лена. Мы встречались до тебя. Потом расстались. Она уехала в другой город. Вернулась два года назад. С дочкой.
— Твоей дочкой.
— Она сказала, что моя. Я не был уверен. Сделали тест. Подтвердилось.
— Два года назад ты узнал, что у тебя есть дочь. И молчал.
— Я боялся тебя ранить.
— А теперь не ранит? Узнать из конверта, что муж скрывает ребёнка?
Максим закрыл лицо руками.
— Я не знал, что делать. Она просила помогать. Финансово. Я помогал. Встречался с Софией. Она же моя дочь.
— А я кто? Жена или декорация?
— Ты жена. Я люблю тебя.
— Любишь. Настолько, что скрывал существование ребёнка.
Женщина встала. Взяла фотографию, положила в конверт.
— Уходи. Мне нужно подумать.
— Настя, давай поговорим.
— Не хочу говорить. Хочу, чтобы ты ушёл.
Максим встал. Постоял на пороге. Ушёл.
Анастасия осталась одна на кухне. Конверт лежал на столе. Белый, невинный, обычный. А внутри разрушенная жизнь.
Она вспомнила лицо свекрови. Спокойное, холодное. «Я оставила рецепт пирога».
Свекровь молчала годами. Наблюдала, как сын обманывает жену. Приезжала, сидела с внуком, пила чай. Молчала. Чистая работа. Никаких истерик, криков, объяснений. Просто факты. Фото и три предложения.
Настя снова села за стол. Смотрела на конверт и думала, что делать дальше. Простить? Но как простить пять лет вранья? Развестись? А как объяснить Мише, почему папа не живёт с ними? Она не знала ответа. Знала только одно. Её жизнь разделилась на до и после.
Она взяла телефон. Набрала номер свекрови.
— Алло, Валентина Петровна?
— Настя, ты открыла конверт?
— Открыла. И теперь наша семья разрушена. Спасибо вам большое.
Свекровь замолчала.
— Что вы хотели? Чтобы я развелась? Чтобы Миша рос без отца?
— Я хотела правды. Ты имеешь право знать.
— Право? Лучше бы вы молчали, как молчали до этого.
— Настя, я не могла.
— А теперь вы разрушили всё. Ради чего? Чтобы почувствовать себя праведницей? Теперь у меня разбитая семья, а у вас совесть чиста?
Валентина попыталась что-то сказать.
— Не надо. Не звоните больше. И к нам не приезжайте.
Женщина повесила трубку. Слёзы текли по щекам. Максим пришёл в десять. С лицом как у побитой собаки.
— Маме позвонила?
— Позвонила. Сказала спасибо за правду.
— Она всегда такая. Всё разрушает.
Они сидели на кухне. Молча. Конверт лежал между ними. Фотография Софии смотрела на обоих.
— Что теперь? — спросил муж.
— Не знаю.
— Может, простим друг друга. Забудем.
— Забудем? Легко сказать.
Семья осталась вместе. Шатко, но вместе. Свекровь больше не звонила и не приезжала. Анастасия бы и не пустила её на порог. Женщина иногда думала, что лучше бы ничего не знала. Но она знала. И приходилось жить с этим дальше.
