— Собирай вещи, — спокойно приказала Изольда Марковна, видя, что сын полностью на её стороне. — Чтобы через час духу твоего здесь не было.

В зале аукционного дома «Кристианс» стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в местах, где решаются судьбы больших денег и рухнувших надежд. Пахло дорогим парфюмом, старой бумагой и едва уловимым запахом страха. Лена сидела в последнем ряду, скрытая тенью бархатной портьеры. Она выбрала это место не случайно: отсюда открывался идеальный обзор на «эшафот» — первый ряд стульев, где сидели бывшие владельцы выставляемой недвижимости.

Лена медленно стянула перчатку из тончайшей лайковой кожи. Пять лет. Ровно столько времени ей понадобилось, чтобы превратить себя из забитой провинциальной мыши в хищницу, способную перегрызть глотку любому конкуренту на рынке элитного дизайна. Она посмотрела на свои руки — идеальный маникюр, крупный бриллиант на безымянном пальце правой руки (подарок самой себе на тридцатилетие). Пять лет назад эти руки были красными от ледяной воды и дешевых моющих средств, которыми она драила полы в особняке свекрови.

Взгляд Лены скользнул к первому ряду. Там, неестественно выпрямив спину, сидела Изольда Марковна. Даже сейчас, когда её фамильное гнездо шло с молотка за долги, она пыталась сохранить остатки былого величия. На ней была та самая шуба из чернобурки, которой она так гордилась. Но Лена, с её наметанным профессиональным взглядом, видела то, что было скрыто от других: мех на рукавах вытерся, а воротник свалялся. «Королева-мать» обнищала, но корону снять забыла.

Рядом с ней, ссутулившись и вжав голову в плечи, сидел Игорь. Бывший муж. Человек, которого Лена когда-то боготворила. Сейчас он выглядел жалко. Одутловатое лицо, мешки под глазами, дрожащие пальцы, нервно теребящие пуговицу пиджака. Он постарел лет на десять. Алкоголь и бесконечный страх перед властной матерью сделали свое дело.

Память, безжалостная и острая, тут же перенесла Лену в тот декабрьский вечер.

Пять лет назад.

В кухне особняка пахло корицей и скандалом. Лена стояла у стола, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы. Перед ней возвышалась Изольда Марковна. В тот вечер свекровь была особенно язвительна — Игорь снова проиграл крупную сумму на бирже, но виноватой, разумеется, оказалась невестка.

— Ты приносишь в этот дом только несчастья, — цедила Изольда, брезгливо разглядывая Ленино простенькое платье. — С тех пор как мой сын привел тебя, у нас одни убытки. Ты тянешь его вниз. Твоя плебейская энергетика отравляет атмосферу успеха!

— Изольда Марковна, я работаю в две смены, чтобы помочь… — тихо начала Лена.

— Молчать! — рявкнула свекровь так, что хрусталь в серванте жалобно звякнул. — Ты работаешь? Ты позоришь нас своей работой! Жена Игоря Воронцова моет полы в аптеке? Ты делаешь это специально, чтобы все в городе смеялись над нами!

В кухню вошел Игорь. Он выглядел виноватым и усталым. Лена с надеждой посмотрела на мужа. Сегодня утром она узнала новость, которая должна была всё изменить.

— Игорь, — она шагнула к нему, — скажи ей. Пожалуйста, скажи маме, что мы ждем ребенка.

Повисла тяжелая пауза. Игорь замер, его взгляд забегал. Он посмотрел на Лену, потом на мать, и в его глазах Лена прочитала животный страх.

Изольда Марковна медленно перевела взгляд на живот невестки. Её лицо исказила гримаса отвращения.

— Ребенка? — переспросила она ледяным тоном. — Ты решила привязать его пузом? Старый трюк, деточка. Но с нами это не пройдет.

— Игорь! — вскрикнула Лена, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Почему ты молчишь? Это же наш малыш!

Игорь отвернулся к окну.
— Мама права, Лен, — пробормотал он, не глядя на жену. — Сейчас не время. У нас трудности с деньгами. И вообще… ты уверена, что это от меня?

Эти слова ударили сильнее пощечины. Лена задохнулась.

— Что ты несешь?

— Но на улице ночь… Зима… Мне некуда идти, — прошептала Лена.

Изольда подошла к ней вплотную. В её глазах горел злой огонь победительницы.
— А мне плевать. Возвращайся в свою деревню, к пьянице-отцу. Запомни, деточка, раз и навсегда: твое место — в хлеву! Ты никогда не станешь одной из нас.

Лена помнила, как собирала старый чемодан. Как дрожали руки. Как Игорь стоял в коридоре и смотрел в пол, когда она проходила мимо. Она не взяла предложенные деньги — две жалкие бумажки, брошенные на тумбочку. Она вышла в метель.

Той ночью на вокзале, ожидая утреннюю электричку, она потеряла сознание от боли и кровотечения. «Скорая» приехала быстро, но ребенка спасти не удалось. Врачи сказали — стресс и переохлаждение. Вместе с нерожденным сыном в ту ночь умерла и прежняя Лена.

— Лот номер семь! — громкий голос аукциониста разорвал пелену воспоминаний. — Жемчужина нашей коллекции. Старинный особняк на набережной, общей площадью восемьсот квадратных метров. Участок двадцать соток, ландшафтный дизайн, историческая ценность.

По залу прошел шепоток. Все знали историю этого дома. Знали, что Воронцовы разорились, что Игорь проиграл почти всё состояние отца, а Изольда в попытках спасти бизнес залезла в такие кредиты, которые невозможно выплатить честным трудом.

— Стартовая цена — пятьдесят миллионов рублей.

Игорь вздрогнул. Лена видела, как он сжал руку матери. Они надеялись на чудо. Надеялись, что за дом дадут сто пятьдесят, а то и двести миллионов. Это позволило бы им расплатиться с долгами и купить приличную квартиру. Наивные. Они не знали, что репутация дома испорчена слухами о грибке в подвале и проблемах с фундаментом — слухами, которые аккуратно распустили люди Лены.

— Пятьдесят пять, — лениво поднял табличку мужчина в сером костюме. Застройщик. Лена знала его: он мечтал снести особняк и построить здесь элитный клуб.

— Шестьдесят! — крикнул кто-то с галерки.

— Шестьдесят пять.

Торги шли вяло. Изольда Марковна нервно обмахивалась программкой. Она понимала: если цена не поднимется выше восьмидесяти, они останутся на улице. Банк заберет всё.

— Семьдесят миллионов, — заявил застройщик, всем видом показывая, что это его последнее слово. — Больше эта рухлядь не стоит.

Аукционист обвел зал взглядом.
— Семьдесят миллионов — раз. Семьдесят миллионов — два…

В зале повисла тишина. Изольда Марковна закрыла лицо руками. Игорь сидел бледный, как мертвец. Это был конец. Крах.

Лена глубоко вдохнула. Настал её момент. Она подняла табличку с номером 13.

— Сто миллионов.

Её голос прозвучал спокойно и уверенно, но в акустике зала он произвел эффект разорвавшейся бомбы. Сто миллионов! Это было значительно выше рыночной цены с учетом состояния дома.

Все головы повернулись к ней. Люди щурились, пытаясь разглядеть таинственную покупательницу в широкополой шляпе. Игорь тоже обернулся. Он смотрел прямо на неё, но не узнавал. Он видел лишь элегантную женщину в дорогом костюме, окутанную аурой власти.

Лицо Изольды Марковны преобразилось мгновенно. Из убитой горем старухи она превратилась в хищницу, почуявшую добычу. Сто миллионов! Это спасение! Это значит, что после уплаты долгов у них останется еще миллионов пятнадцать-двадцать. Можно купить квартиру, можно снова жить!

Она толкнула сына в бок, радостно шепча ему что-то. Они уже праздновали победу. Они уже мысленно тратили Ленины деньги.

— Сто миллионов от дамы в тринадцатом ряду. Кто больше? — аукционист оживился.

Застройщик усмехнулся и покачал головой, опуская свою табличку.
— Пас. Это безумие.

— Сто миллионов — раз. Сто миллионов — два. Сто миллионов — три! Продано!

Удар молотка поставил точку в прошлой жизни Воронцовых. Лена опустила табличку. Губы её тронула едва заметная, жесткая улыбка.

Она знала то, чего не знали они. Неделю назад её финансовые консультанты выкупили права требования по всем долгам Воронцовых. Она стала их единственным кредитором. Согласно хитро составленному договору, все средства от продажи залогового имущества (дома) автоматически перечислялись на счета кредитора для погашения не только основного долга, но и гигантских пеней, которые набежали за эти годы.

Проще говоря, она только что купила дом сама у себя, переложив деньги из левого кармана в правый. А Воронцовы не получат ни копейки. Более того, они останутся должны.

Лена встала. Пора было выходить из тени. Она поправила жакет и уверенной походкой направилась к выходу, проходя мимо первого ряда.

— Поздравляю с продажей, — бросила она на ходу, чуть замедлив шаг возле Изольды.

Старуха подняла на неё сияющие глаза.
— Благодарю вас! Вы совершили выгодную сделку, это фамильное…

Изольда осеклась. Она встретилась взглядом с покупательницей. Лена чуть приподняла край шляпы. Холодные серые глаза смотрели с насмешкой и ледяным спокойствием.

Улыбка сползла с лица свекрови, уступая место смутному, еще неосознанному узнаванию. Запах. Эти духи… Горькая полынь. Игорь тоже замер, уловив знакомый аромат.

— Лена? — одними губами прошептал он, не веря своим глазам.

Но Лена уже прошла мимо, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма и ощущение надвигающейся бури. Аукцион был лишь прелюдией. Настоящее представление начиналось завтра, когда она придет вступать в права владения.

Она вышла на улицу, где падал крупный пушистый снег. Такой же, как пять лет назад. Только теперь она не чувствовала холода. Месть — это блюдо, которое не просто подают холодным. Это блюдо, которое согревает изнутри лучше любого коньяка.

Эти три дня между аукционом и вступлением в права собственности тянулись для Лены томительно долго, но для семьи Воронцовых они пролетели как один пьянящий миг. В особняке царила атмосфера лихорадочного возбуждения, похожая на пир во время чумы, только «чумные» были уверены, что нашли лекарство.

Лена знала каждый их шаг. Частный детектив, которого она наняла еще месяц назад, исправно присылал отчеты. Она знала, что вчера Изольда Марковна заказала в дорогом ресторане доставку устриц и коллекционного шампанского, потратив последние деньги с кредитной карты. Она знала, что Игорь просматривает объявления о продаже элитных квартир в центре Москвы и даже присматривает новый спорткар. Они делили шкуру неубитого медведя, даже не подозревая, что медведь — это Лена, и она уже стоит у них за спиной.

Утро среды выдалось солнечным и морозным. Лена выбрала наряд с особой тщательностью. Никакой вычурности. Строгое пальто цвета «кэмел» из кашемира, высокие сапоги на устойчивом каблуке, темные очки. Она выглядела не как мстительница из дешевого романа, а как бизнес-леди, приехавшая закрыть неудачный актив.

Кортеж из двух машин — её серебристого «Мерседеса» и черного внедорожника с юристами и охраной — подкатил к кованым воротам ровно в десять утра.

Охранник, старый дядя Паша, который когда-то тайком подкармливал беременную Лену бутербродами, вышел из будки, щурясь от солнца. Увидев документы, которые протянул юрист, он побледнел, перекрестился и молча нажал кнопку открытия ворот. Он узнал её. В его глазах мелькнула не тревога, а скорее уважительное восхищение.

Лена вышла из машины. Гравий хрустел под ногами. Сад, когда-то бывший гордостью Изольды, представлял собой жалкое зрелище. Кусты роз не укрыты на зиму и вымерзли, мраморные статуи покрылись зеленым налетом, дорожки не чищены. Дом умирал. Он чувствовал, что хозяева его не любят, а лишь используют как декорацию для своего тщеславия.

Она поднялась на крыльцо и нажала на кнопку звонка. Мелодичная трель разнеслась по дому.

Дверь открыл Игорь. Он был в шелковом халате, с бокалом апельсинового сока в руке. На его лице играла расслабленная улыбка человека, у которого в кармане (как он думал) лежит сто миллионов.

— Кто там с утра пораньше? — лениво протянул он, не глядя в глазок. — Если это курьер из ЦУМа, то оставьте пакеты у…

Слова застряли у него в горле. Он увидел Лену. Увидел охрану за её спиной. Увидел юриста с папкой. Бокал выскользнул из его пальцев, ударился о порог, но не разбился, а покатился по ступеням, расплескивая яркий сок на серый бетон.

— Лена? — его голос сорвался на фальцет. — Ты… Но как?

— Доброе утро, Игорь. Подбери бокал, не стоит мусорить на моей территории, — спокойно произнесла она, переступая порог.

В просторном холле царил хаос сборов. Повсюду стояли коробки, чемоданы, валялась упаковочная бумага. Изольда Марковна, одетая в дорожный костюм от Шанель (купленный, вероятно, лет десять назад), командовала невидимыми слугами.

— Игорь, кто там? Я же сказала, грузчики приедут к двенадцати! Нам нужно успеть упаковать фарфор!

Она обернулась и застыла. Лена сняла очки и посмотрела прямо в глаза женщине, которая сломала ей жизнь.

— Здравствуй, мама, — в этом слове было столько яда, что им можно было отравить полк.

— Ты? — Изольда выпрямилась, инстинктивно принимая боевую стойку. — Что этой оборванке здесь нужно? Охрана! Вышвырните её! Игорь, почему ты стоишь как истукан? Звони в полицию! Она проникла в частную собственность!

Лена прошла к камину и провела пальцем по полке. Пыль.
— Вы правы, Изольда Марковна. Я нахожусь в частной собственности. В своей собственной.

— Что ты несешь? — взвизгнула свекровь. — Дом купила какая-то богатая дама на аукционе! Мы получили сто миллионов! Сейчас мы соберем вещи и уедем в новую жизнь, а ты останешься гнить в своей нищете!

Лена кивнула юристу. Тот шагнул вперед, открыл папку и достал документы.

— Изольда Марковна, Игорь Владимирович, разрешите представиться. Я представляю интересы компании «Вендетта Инвест». Именно эта компания приобрела ваш дом на торгах. И единственным учредителем этой компании является Елена Андреевна Воронова.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Игорь осел на пуфик, обхватив голову руками. До него начало доходить.

— Ну и что? — Изольда фыркнула, хотя руки её предательски задрожали. — Какая разница, кто купил? Деньги! Где наши деньги? Аукционный дом должен был перевести их на счет Игоря еще вчера!

Лена усмехнулась. Она ждала этого момента.

— Игорь, ты ведь подписывал кредитные договоры? Читал мелкий шрифт?

Игорь поднял на неё мутный взгляд.
— Я… юристы банка говорили, что это стандартная форма…

— Стандартная, — согласилась Лена. — А еще неделю назад банк продал твой долг. Вместе со всеми просрочками, пенями и штрафами. И знаешь кому? Моей компании.

Она подошла к столу, где лежал калькулятор, и быстро набрала цифры.
— Смотрите. Сумма долга перед банком — восемьдесят миллионов. Пени за три года просрочки — еще тридцать. Итого сто десять миллионов. Я купила дом за сто. Согласно статье Гражданского кодекса о зачете взаимных требований, деньги от покупки автоматически пошли на погашение долга перед кредитором. То есть передо мной.

Лена развернулась к ним, и её глаза сверкнули сталью.
— Вы не получили ни копейки. Более того, вы все еще должны мне десять миллионов рублей. Но так и быть, я прощаю вам этот остаток. Считайте это прощальным подарком.

Изольда Марковна пошатнулась и схватилась за сердце. На этот раз это не было игрой. Лицо её стало пепельно-серым.
— Этого не может быть… Это грабеж! Мы разорены? Совсем?

— Абсолютно, — подтвердила Лена. — Квартиры не будет. Машины не будет. Устриц тоже больше не будет.

— Ты не посмеешь, — прошептала старуха, глядя на бывшую невестку с ужасом. — Мы твоя семья… Мы же…

— Семья? — Лена рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Вы вышвырнули беременную «семью» на мороз. Вы называли меня дворняжкой. Вы говорили, что мое место в хлеву.

Игорь вдруг вскочил и бросился к ногам Лены. Он пытался схватить её за руку, целовать пальцы.
— Леночка! Любимая! Прости! Я был дураком, я слабак! Мама заставила меня! Я всегда любил только тебя! Давай начнем все сначала? Мы будем жить здесь, я буду носить тебя на руках! У нас будут дети…

Лена брезгливо отдернула руку.
— Не трогай меня. Детей у нас не будет, Игорь. Никогда. Благодаря тебе и твоей мамочке.

Она посмотрела на часы.
— У вас есть шесть часов на сборы. Мебель, техника, предметы искусства — всё описано приставами и принадлежит мне. Вы можете забрать только личную одежду и средства гигиены. И никаких фамильных драгоценностей, Изольда Марковна. Опись я видела, серьги с сапфирами тоже мои.

— Куда нам идти? — взвыл Игорь. — Лена, на улице зима! У нас нет денег даже на хостел!

Лена подошла к окну и указала пальцем во двор. Там, в дальнем углу сада, за покосившимся гаражом, стояло приземистое кирпичное строение. Бывшая дворницкая, где когда-то хранили лопаты и старые ведра.

— Видите то здание? Там есть крыша, стены и даже печка-буржуйка. Там сухо. Я распорядилась, чтобы туда бросили два матраса.

Она повернулась к ним, и её лицо было абсолютно спокойным, как у судьи, зачитывающего приговор.
— Вы поживете там. В хлеву. Пока не найдете, куда податься. Я даю вам этот приют ровно на две недели. Считайте это актом невероятного милосердия.

— В хлев?! Меня?! — Изольда Марковна задохнулась от гнева. — Я потомственная дворянка! Я лучше сдохну под забором!

— Выбор за вами, — пожала плечами Лена. — Улица или хлев. Время пошло. Охрана проследит за сборами.

Она развернулась и вышла из гостиной, чувствуя спиной ненавидящие взгляды. Ей нужно было выйти на воздух. Победа была сладкой, но привкус у неё был горький, как у полыни. Она сломала их, уничтожила. Но почему же внутри не было радости? Только холодная, звенящая пустота.

Лена достала телефон и набрала номер.
— Алло, Сергей? Вызывай бригаду. Завтра начинаем подготовку к реконструкции. И… закажи клининг. Полный. Я хочу вымыть этот дом до основания. Чтобы здесь даже духа их не осталось.

К вечеру небо затянуло свинцовыми тучами, и повалил густой, липкий снег. Температура падала. В доме уже хозяйничали люди Лены — крепкие парни проводили инвентаризацию, описывая каждую картину и каждую вазу.

Лена сидела в своем кабинете — бывшей библиотеке свекра — и просматривала документы. Ей не нужно было видеть, как они уходят. Ей достаточно было знать, что это происходит. Но какая-то часть её души требовала финального аккорда. Точки.

Она спустилась вниз ровно в шесть.

Холл был пуст, лишь грязные следы на паркете напоминали о недавней суете. Входная дверь была распахнута настежь, впуская морозный ветер. Лена вышла на крыльцо.

Игорь и Изольда стояли у ворот. Рядом с ними сиротливо жались три потрепанных чемодана и пара сумок. Они выглядели как беженцы из прошлой жизни. Изольда куталась в шубу, но та больше не грела — ни тело, ни душу. Игорь пытался кому-то дозвониться, нервно вышагивая по снегу, но, судя по его злому лицу, трубку никто не брал. Друзья познаются в беде, а у Воронцовых друзей не было — были только собутыльники и выгодные знакомые, которые исчезли, как только запахло банкротством.

Лена медленно спустилась по ступеням. Снег падал на её непокрытую голову, тая на ресницах.

— Так и не пошли в дворницкую? — спросила она.

Игорь вздрогнул и обернулся.
— Мы не скот, Лена! — выкрикнул он. — Мы поедем… мы найдем…

— К кому вы поедете? К тете Вале в Саратов? — усмехнулась Лена. — Я справлялась. Она умерла год назад, Игорь. А её дети знать вас не хотят после того, как Изольда Марковна назвала их «деревенщиной» на свадьбе троюродной сестры. Помните?

Изольда молчала. Она смотрела на окна своего бывшего дома, где уже горел чужой свет. Впервые в жизни её спина согнулась.

— Я дам вам денег на билеты, — сказала Лена.

Она достала из кармана белый конверт.
— Здесь ровно десять тысяч рублей. Как тогда. Помните? «Дам тебе на билет до твоей деревни, считай это благотворительностью».

Она протянула конверт Игорю. Тот замер. Гордость боролась в нем с голодом и страхом. Страх победил. Он выхватил конверт дрожащими руками.

— Спасибо… — прохрипел он.

— Не за что, — Лена перевела взгляд на свекровь. — Изольда Марковна, я хочу вам кое-что сказать напоследок. Это важно.

Старуха подняла на неё пустые, погасшие глаза.
— Что еще? Ты уже забрала всё. Ты растоптала нас. Ты довольна?

— Не совсем, — Лена сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Вы пять лет жили с мыслью, что избавились от «грязной крови». Что спасли свой род. Так вот, слушайте.

Лена говорила тихо, но каждое её слово падало в морозном воздухе тяжелым камнем.
— В ту ночь на вокзале у меня открылось кровотечение. Я потеряла ребенка. Это был мальчик. Ваш внук. Врачи сказали, он был абсолютно здоров. Если бы вы не выгнали меня, если бы дали переждать ночь… он бы жил.

Лицо Изольды исказилось. Рука метнулась ко рту, сдерживая крик.
— Мальчик?.. — прошептала она.

— Да. Наследник. Последний Воронцов. После операции мне удалили матку. У меня больше не будет детей. А у Игоря… — Лена посмотрела на бывшего мужа, который стоял, открыв рот, и по щекам его текли слезы. — У Игоря, судя по его печени и образу жизни, тоже вряд ли кто-то родится.

— Ты… ты врешь! — закричала Изольда, но в её голосе не было уверенности, только отчаяние.

— Я могу показать медицинское заключение. Оно в машине. Ваш род прервался, Изольда Марковна. Вы своими руками убили свое будущее. Вы выгнали его на мороз умирать. Живите с этим. Каждую минуту, каждый час своей оставшейся жалкой жизни помните: вы убили своего внука.

Это был удар милосердия. Или, наоборот, высшей жестокости. Изольда Марковна качнулась и начала оседать в сугроб. Игорь бросился к ней, пытаясь удержать.

— Мама! Мама, дыши!

Лена смотрела на них сверху вниз. Ни жалости. Ни злорадства. Только ощущение выполненного долга перед той девочкой, которая плакала на вокзале пять лет назад. Гештальт закрыт.

— Охрана! — позвала она.

Подошел начальник безопасности.
— Вызовите им такси до вокзала. Эконом-класс. И проследите, чтобы они уехали.

Лена развернулась и пошла к дому. Она не оглядывалась. За её спиной слышались рыдания Игоря и хриплое дыхание Изольды.

Войдя в теплый холл, она увидела своего помощника Сергея. Он выглядел обеспокоенным.
— Елена Андреевна, вы как? Все в порядке?

— Да, Сергей. Теперь всё в порядке.

Она подошла к окну, выходящему на сад. Темнота скрыла фигуры у ворот.
— Сергей, планы меняются. Я не буду сносить дом.

— Не будете? — удивился помощник. — Но вы же говорили про плохую энергетику…

— Мы вычистим её. Сделайте капитальный ремонт. Светлые тона, большие окна, детские площадки в саду.

— Детские площадки? — не понял Сергей.

— Да. Мы откроем здесь частный приют. Кризисный центр для женщин с детьми, которым некуда идти. Для тех, кого выгнали из дома. Здесь всегда будет тепло, всегда будет еда и никто никогда не скажет им, что их место в хлеву.

Лена приложила ладонь к холодному стеклу. Где-то там, в небесной канцелярии, нерожденный сын, возможно, улыбнулся ей.
— Назовем его «Надежда».

Она отошла от окна и впервые за пять лет почувствовала, как ледяной ком в груди начинает таять. Бумеранг вернулся и разбил прошлое вдребезги. Но из этих осколков она построит что-то прекрасное.

Лена улыбнулась своему отражению в зеркале. Сильная. Красивая. Свободная.
Жизнь только начиналась.