– Лен, надо бы еще один билет в театр взять.
Елена подняла глаза от тарелки. Ужин еще даже не остыл, а Максим уже сидел с телефоном в руках и сосредоточенно тыкал в экран, будто решал вопрос государственной важности.
– Еще один билет? Кто-то с нами собрался?
Максим даже не поднял головы.
– Мама очень хочет. Я ей вчера рассказал, что мы идем, так она загорелась прям.
Елена аккуратно положила вилку на край тарелки, поднялась и отвернулась к столешнице, якобы за стаканом воды. Лицо скривилось само, она не контролировала это, да и не пыталась. Главное, чтобы Максим не заметил, потому что объяснять потом, что не так, у нее не было ни желания, ни сил…
Ну да. Мама хочет. Конечно, мама хочет. Татьяна Николаевна всегда хотела.
Елена стояла у раковины, медленно набирая воду в стакан, и перед глазами пронеслись их свадебные фотографии. Все двести сорок штук, которые фотограф скинул на флешку с красивым бантиком. Елена потом три вечера их перебирала, искала хоть одну, где они с Максимом вдвоем. Просто вдвоем, без посторонних, без гостей, без родни. Такой не нашлось.
На каждом кадре маячила Татьяна Николаевна: то она поправляет сыну галстук, то обнимает его за плечи, то стоит прямо между женихом и невестой, и улыбается в камеру так, словно это ее праздник. Елена тогда еще подумала, что это совпадение, что фотограф просто так выбрал ракурсы. Сейчас она уже ничего такого не думала.
Свекровь с первого дня вела себя так, будто Елена не жена Максима, а соседка по комнате, которую временно подселили. Квартира эта, к слову, принадлежала Елене. Ее квартира, купленная на ее деньги. Но Татьяна Николаевна приходила сюда когда хотела, без предупреждения, с собственным мнением обо всем на свете. Шторы не те. Кастрюля не та. Мясо пересолено. Максим похудел. Максим бледный. Максим мало ест.
Елена сделала глоток воды и поставила стакан обратно…
Каждый поход куда-либо превращался в одно и то же. Кино в прошлом месяце? Втроем. Каток на новогодних? Втроем. Даже в ту маленькую кофейню на Покровке, куда Елена хотела сходить именно вдвоем, тихо посидеть, поговорить нормально, Максим зачем-то позвал мать. И та пришла, села между ними за крошечный столик, заказала себе чай с лимоном и сорок минут рассказывала про давление и про соседку, которая опять залила потолок…
Театр. Они ведь специально выбирали этот спектакль. Елена ждала его полтора месяца, достала билеты на хорошие места, третий ряд партера. Это должен был быть их вечер. Только их.
– Лен, ты чего молчишь?
Максим наконец оторвался от экрана и посмотрел на нее.
– Ты пойми, маме же одиноко, – добавил он, и это прозвучало так привычно, так заученно, что Елена подумала: он сам-то хоть замечает, как часто это повторяет?
Елена повернулась к нему и кивнула.
– Ладно. Бери.
А что тут еще скажешь? Она уже пробовала говорить, и не раз. Каждый разговор заканчивался одинаково: Максим обижался, уходил в комнату, молчал весь вечер, а потом Татьяна Николаевна звонила на следующее утро и голосом оскорбленной праведницы спрашивала, все ли у них в порядке. Замкнутый круг, из которого Елена давно перестала искать выход.
Максим благодарно улыбнулся и снова уткнулся в телефон…
…Третий ряд партера оказался отличным, Елена не зря старалась с билетами. Сцену видно идеально, каждую деталь декораций, каждую тень на лицах актеров. Вот только любоваться этим пришлось в одиночестве, потому что Максим с первой минуты развернулся к матери и больше не повернулся обратно.
Татьяна Николаевна села справа от сына, и они тут же принялись обсуждать программку, потом фойе, потом какого-то знакомого, которого свекровь якобы заметила у гардероба. Елена сидела слева и смотрела на сцену, хотя спектакль еще не начался. В антракте Максим повел мать в буфет, а Елена осталась в зале, потому что никто не предложил ей пойти вместе, а напрашиваться не хотелось. Они вернулись, и свекровь при этом пересказывала сыну первый акт так, будто тот сидел в другом здании. Елена молча листала программку и думала о том, что третий ряд партера совершенно не стоил тех денег.
Обратно ехали тоже втроем. Сначала завезли Татьяну Николаевну, и Елена десять минут просидела в машине, пока Максим провожал мать до квартиры, помогал ей с замком, выслушивал что-то на пороге. Когда он наконец вернулся и сел за руль, лицо у него было довольное и расслабленное.
– Отлично все прошло, правда?
Елена кивнула и отвернулась к окну. Говорить не хотелось совершенно, и она сослалась на усталость, хотя спать тоже не особо тянуло. Просто разговаривать с Максимом в тот вечер казалось бессмысленным, потому что любое ее слово повисло бы в воздухе и никуда не долетело.
Следующие два месяца прошли именно так, как Елена и предполагала. Татьяна Николаевна появлялась регулярно, Максим все больше времени проводил с матерью, а Елена все чаще оставалась одна в собственной квартире, слушая, как они разговаривают на кухне, смеются, обсуждают что-то. Ужины вдвоем случались все реже, а совместные выходные превратились в дежурный выезд к свекрови или очередной поход куда-нибудь втроем. Елена ложилась спать первой и просыпалась с одной и той же тяжестью где-то под ребрами, которая за два месяца стала привычной.
…В середине марта на работе дали премию, приличную, и Елена три дня ходила с мыслью, прежде чем решилась. Пятнадцать дней в Турции. Все включено. Море, солнце, нормальный отель с хорошими отзывами. Она выбирала тур целую неделю, сравнивала номера, читала комментарии на форумах, проверяла расстояние до пляжа. Это должно было стать перезагрузкой для них двоих, возможностью побыть вместе без посторонних, вспомнить, каково это, быть парой.
– Макс, я тут нам путевки заказала, – сказала Елена вечером, когда они сели ужинать, и положила перед ним распечатку с бронированием. – Турция, пятнадцать дней, в июне. Море, пляж, все включено. Премию потратила, но оно того стоит.
Максим взял распечатку, пробежал глазами и поднял на нее взгляд. На лице появилось что-то, отдаленно напоминающее радость, и он кивнул.
– О, класс. Здорово, Лен.
Елена выдохнула. Может, еще не все потеряно. Может, им просто нужно вырваться, уехать подальше, и все наладится само. Она уснула в тот вечер спокойнее, чем за последние недели.
А на следующий день Максим вернулся с работы, сел за стол, дождался, пока Елена разложит ужин по тарелкам, и спокойно, буднично, между первым и вторым куском котлеты произнес:
– Лен, я маме рассказал про Турцию. Она тоже хочет поехать, можешь еще одну путевку заказать?
Вилка замерла на полпути к тарелке. Елена медленно положила ее обратно и посмотрела на мужа, пытаясь понять, шутит он или действительно не слышит, что только что сказал.
Елена не стала молчать. Не в этот раз.
– Нет, Макс. Я не поеду в отпуск с твоей мамой.
Максим перестал жевать и посмотрел на нее так, будто она сказала что-то совершенно неуместное, вроде нецензурного слова в церкви.
– Лен, ну ты чего? Ей скучно одной, она ни разу на море не была за последние три года. Что тебе, жалко?
Елена поднялась из-за стола и отошла к окну, прижала ладони к столешнице и сжала пальцы так, что побелели костяшки. Внутри поднималось что-то горячее и неудержимое, то, что копилось месяцами и наконец добралось до горла.
– Пусть с подругами едет! У нее их пять штук, Макс, целых пять подруг, которые каждую неделю у нее чай пьют! Пусть с ними на море катится, а нас оставит в покое!
– Лен, это моя мать, что ты…
– Я знаю, что это твоя мать! – Елена развернулась к нему, и вся сдержанность, натренированная за месяцы молчания, наконец лопнула. – Я прекрасно это знаю, потому что она присутствует в нашей жизни двадцать четыре часа в сутки! Кино с ней, каток с ней, театр с ней, ужины с ней! Я устала быть второй женой в этих отношениях, Макс, ты вообще понимаешь это?!
Максим отодвинул тарелку и поднялся, скрестив руки.
– Ты черствая, Лена. Ты просто не понимаешь, каково ей одной.
– Да, не понимаю! – Елена подошла к нему вплотную, и глаза у нее горели. – И не обязана! Ты мой муж! Муж, Макс! Я хочу поехать с тобой в нормальный романтический отпуск, где мы наконец побудем вдвоем! А не сидеть на пляже и смотреть, как вы с мамой обсуждаете ее давление, пока я загораю в сторонке, никому не нужная!
Максим прищурился и сделал шаг назад.
– Ты злая. Знаешь что? Либо мама едет с нами, либо я никуда не еду.
Елена замерла. Посмотрела на него долго, внимательно, и что-то важное щелкнуло у нее внутри, тихо и окончательно.
– Хорошо. Тогда я поеду без вас.
Она прошла мимо Максима в спальню, достала из-под кровати чемодан и бросила его на покрывало. Максим появился в дверях через секунду.
– Лен, ты чего творишь? Остановись, давай нормально поговорим.
– Мы постоянно нормально разговариваем, Макс, и каждый разговор заканчивается твоей мамой. – Елена сняла с вешалки платье и аккуратно сложила его в чемодан. – Я подам на развод. Я больше не могу жить в этих отношениях, где нас трое, и я в них лишняя.
Максим замолчал, привалился к дверному косяку, и по лицу было видно, что до него наконец начало доходить: Елена не спорит и не скандалит, она приняла решение.
…Через два месяца Елена лежала на шезлонге у бассейна турецкого отеля, того самого, который выбирала по отзывам и фотографиям. Солнце грело плечи, от моря тянуло теплым соленым воздухом, и ледяной коктейль в руке медленно покрывался каплями конденсата. Рядом никто не обсуждал давление, не жаловался на сквозняки и не пересказывал вчерашний звонок от соседки. Рядом вообще никого не было, и это было прекрасно. Елена сделала глоток, прикрыла глаза и подумала, что надо было разобраться с этим гораздо раньше, а не терпеть два года ради человека, который так и не повзрослел.
