🔻«Ты нам больше не дочь!» — заявила мать, когда я отказалась отдавать квартиру младшей сестре
— Верни мне ключи, дрянь! Я знаю, что ты дома! Открывай, иначе я вызову полицию! — визгливый голос сестры, казалось, просачивался даже сквозь бронированную дверь, которую я поставила всего месяц назад.
Я тяжело вздохнула, отставляя чашку с недопитым кофе на новый, ещё пахнущий лаком кухонный остров. Воскресное утро, которое я планировала провести в тишине и блаженном одиночестве, трещало по швам, как дешёвая ткань.
— Вика! Ты слышишь меня?! — удар ногой в дверь отозвался глухим эхом.
Я неторопливо прошла в прихожую и посмотрела в глазок. Искажённое оптикой лицо Алины выглядело пугающе: тушь размазана, волосы всклокочены, а рот перекошен в гримасе бешенства.
Моя младшая сестрёнка. Любимица семьи. «Маленькая принцесса», которой в двадцать четыре года вдруг стало тесно в её собственном королевстве.
Я щёлкнула замком, и дверь распахнулась. Алина буквально ввалилась внутри, едва не сбив меня с ног.
— Наконец-то! — выплюнула она, срывая с плеча сумку и швыряя её на пол. — Ты специально меня игнорируешь? Я звоню тебе уже три часа!
— Я спала, Алина, — спокойно ответила я, хотя внутри всё клокотало от праведного гнева. — И сейчас всего десять утра. Чего ты орешь на весь подъезд? Здесь, в отличие от центра, люди уважают тишину.
— Плевать я хотела на твоих людей! — сестра пнула свой же кроссовок, который неудачно подвернулся ей под ногу. — Ты знала! Ты всё знала с самого начала, да? Специально подсунула мне этот ад, а сама сидишь тут, как королева!
Я скрестила руки на груди, прислонившись к стене. Свежевыкрашенной стене сложного серо-голубого оттенка, который я выбирала три недели, наслаждаясь каждым сантиметром своего нового пространства.
— О каком аде речь? — холодно спросила я. — О той самой квартире, которую ты вымаливала у родителей полгода? О той «сталинке» с высокими потолками, о которой ты грезила в каждом сообщении?
— Там невозможно жить! — взвизгнула Алина, и её голос сорвался на истеричный плач. — Там душно! Там батареи жарят так, что плавится пластик на подоконниках, а окна открыть нельзя, потому что под окнами этот проклятый проспект! Машины ездят круглые сутки! Вонь, гарь, постоянный шум!
— Странно, — я усмехнулась, хотя улыбка вышла злой и колючей. — Когда эта квартира принадлежала мне, ты говорила, что это «элитное жильё», а я просто не умею ценить настоящую роскошь и историю.
— Ты меня обманула! — Алина топнула ногой, как пятилетний ребёнок, которому не купили очередную куклу. — Ты специально согласилась на обмен, потому что знала, что там жить нельзя! А здесь… — она жадно обвела взглядом мою просторную прихожую, плавно переходящую в стильную кухню-гостиную. — Здесь у тебя тихо. И лифт есть. И этот твой… котёл.
— Индивидуальное отопление, — поправила я, смакуя каждое слово. — То, что ты называла «деревенским вариантом для нищебродов».
— Мне плевать, как я это называла! — заорала она, подступая ко мне вплотную. — Давай меняться обратно. Всё, я наигралась. Мне не подходит та квартира. Я хочу эту. Живо отдавай ключи!
Я смотрела на неё и не верила своим глазам. Хотя, кого я обманываю? Именно этого я и ждала. Сценарий был написан ещё в нашем общем детстве, просто декорации стали дороже, а ставки — выше.
— Нет, — твёрдо произнесла я, глядя ей прямо в глаза.
Алина замерла, словно наткнулась на невидимую бетонную стену.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Обмена не будет. Сделка закрыта, документы оформлены. Выход там же, где и вход.
Эта история началась не год назад, и даже не пять. Она началась с момента рождения Алины. Разница у нас всего пять лет, но пропасть между нами всегда была размером с каньон.
— Вика, уступи сестрёнке, она же маленькая, — эта фраза была саундтреком моего взросления.
Отдай лучшую куклу, отдай самый большой кусок торта, уступи удобное место у окна в машине. Я росла с чётким осознанием: я — лишь функция, старшая сестра-нянька, а Алина — центр вселенной, вокруг которого вращаются планеты «Мама» и «Папа».
Бабушка была единственной, кто видел этот перекос и пытался его исправить.
— Старший ребёнок — игрушка для родителей, а младший — уже дитё для души, да? — ворчала она, когда мама в очередной раз заставляла меня переписывать домашнюю работу за Алину, чтобы та получила «пятерку» без усилий. — Не балуйте девку, наплачетесь потом, когда она вам на шею сядет.
Бабушка ушла, когда я заканчивала девятый класс. Её двухкомнатная квартира в старом центре, та самая «сталинка», досталась мне.
Родители оформили дарственную сразу после моего совершеннолетия, торжественно заявив, что это мой старт в жизнь и они выполнили свой долг. Я была по-настоящему счастлива.
Я любила этот старый дом, скрипучий паркет, тяжелые дубовые двери и вид на огни шумного проспекта.
Алина тогда училась в школе и только пренебрежительно фыркала:
— Подумаешь, халупа старая. Вот вырасту, мне папа купит пентхаус в современном стиле.
И папа действительно старался изо всех сил. Когда Алина закончила институт, родители вложились в новостройку. Хороший район, хоть и не самый центр. Спальный, тихий, утопающий в зелени.
Квартира была однокомнатной, но огромной — сорок пять квадратов, с панорамной лоджией и, главное, с индивидуальным газовым отоплением.
— Ну вот, доченька, — сиял папа, дрожащими руками вручая ей ключи. — Своё гнёздышко. Новый дом, чистый подъезд, никакой копоти, никаких сомнительных личностей.
Алина была в восторге. Ровно один месяц.
А потом началось привычное нытье.
— Вика, везёт тебе, — скулила она, приходя ко мне в гости и падая на мой старый кожаный диван. — У тебя тут жизнь кипит. Кафешки под боком, кинотеатр через дорогу, можно гулять до утра. А у меня что? Глушь. До ближайшей нормальной остановки пять минут идти через дворы.
— Зато у тебя воздух чистый, — парировала я, в очередной раз плотно закрывая форточку, потому что с проспекта летела мелкая черная пыль. — И коммуналку ты платишь в три раза меньше благодаря своему котлу.
— Ой, да что эти твои копейки! — отмахивалась она, капризно надув губы. — Зато у тебя престиж. Центр города! Все друзья хотят тусить только у тебя, а ко мне никто ехать не хочет, говорят — далеко.
Полгода она методично капала на мозги родителям.
— Вика всё равно на машине, ей всё равно, откуда ехать на работу! — заявила она на семейном ужине, драматично ковыряя вилкой салат и делая вид, что теряет сознание от усталости. — А я без машины. Мне страшно возвращаться вечером домой по этим темным аллеям. Там маньяки в каждом кусте прячутся!
— Алина, у тебя полностью огороженная территория и камеры по всему периметру, — устало напомнил папа.
— И что? Маньяки везде пролезут, если захотят! — Алина пустила театральную слезу. — Мама, ну почему у Вики всегда всё лучшее? Вы её больше любите, а мне достаются объедки со стола!
Мама, как всегда, моментально растаяла под этим напором.
— Вика, ну может, правда? — начала она осторожно на следующий день. — Тебе ведь не принципиально, где спать? А Асеньке так тяжело добираться. Да и престижнее ей в центре, она же у нас в пиар-агентстве работает, ей статус важен для клиентов.
Сначала я отчаянно сопротивлялась. Меня устраивала моя привычная жизнь. Но потом я начала анализировать. Старый фонд требовал колоссального капитального ремонта: проводка постоянно искрила, старые трубы то и дело текли, а счета за отопление зимой были просто астрономическими.
При этом в квартире было либо холодно из-за сквозняков, либо невыносимо жарко, когда ЖЭК включал котельную на максимум.
Квартира Алины в новостройке была идеальным «чистым листом». Ровные стены, новая стяжка. И самое главное — тишина.
Я съездила туда пару раз одна, постояла в пустой комнате, послушала звенящую тишину двора и поняла: я безумно хочу этого покоя.
— Хорошо, — сказала я через месяц непрерывного прессинга. — Я согласна на обмен. Но с одним жестким условием.
— Каким еще условием? — насторожился папа, чувствуя подвох.
— Мы оформляем официальный договор мены через нотариуса. Никаких «поживите так, а там посмотрим». Юридически чистая сделка. Квартира в новостройке становится моей полной собственностью, а «сталинка» — собственностью Алины. Без права отыграть назад по семейным обстоятельствам.
— Ой, ну ты и бюрократка, Вика! — фыркнула Алина, уже мысленно расставляя дорогую мебель в моей гостиной. — Конечно, оформляем! Мне самой нужны гарантии, что ты потом не передумаешь и не выгонишь меня из моего законного дворца в центре.
«Твоего дворца», — мысленно усмехнулась я тогда. — «Ну-ну, посмотрим, как ты справишься с наследством бабушки».
— Я не уйду отсюда, пока ты не подпишешь согласие на обратный обмен! — резкий голос сестры вырвал меня из затянувшихся воспоминаний.
Она сидела на банкетке в прихожей, демонстративно скрестив ноги и сжав кулаки.
— Алина, вставай и уходи по-хорошему, — спокойно сказала я, проходя на кухню и включая чайник. — Чаю не предлагаю, у нас не званый ужин.
— Ты сделала здесь ремонт, — она не уходила, а тенью пошла за мной, жадно и зло оглядывая обновленное пространство. — Дорогой ремонт. Откуда у тебя такие деньги? Родители втайне дали? Признавайся!
— Я работаю, Алина. Очень много работаю. И в отличие от тебя, не трачу всю зарплату на брендовые шмотки, гулянки и бесконечные поездки на Бали в кредит. Я вложила в эти стены всё, что копила три года, во всем себе отказывая.
Это была чистая правда. Я снесла ненужную перегородку, сделав шикарную студию. Заменила дешевые пластиковые окна от застройщика на премиальные стеклопакеты с максимальной шумоизоляцией.
Сделала профессиональную звукоизоляцию пола и потолка, хотя здесь и так было тихо. Я создала свой идеальный кокон.
Алина подошла к широкому окну, за которым расстилался безмятежный вид на заснеженный парк.
— Здесь так тихо… — прошептала она с такой неприкрытой завистью, что мне стало почти её жаль. Почти. — И тепло. У тебя тёплый пол?
— Везде, кроме спальной зоны, где стоит кровать.
— А я там задыхаюсь! — вдруг снова сорвалась она на крик, резко поворачиваясь ко мне. — Ты понимаешь? Окна старые, рамы рассохлись, их невозможно закрыть плотно, в каждую щель свистит ледяной ветер! А батареи — настоящий кипяток, до них не дотронуться! Я сплю с мокрым полотенцем на лице, чтобы не засохнуть заживо! А этот проклятый шум? Трамваи начинают ходить в пять утра! Дзынь-дзынь-дзынь под самым ухом! Я с ума схожу от недосыпа!
— Поставь кондиционер с увлажнением и новые качественные окна, — просто пожала я плечами, наливая себе свежий ароматный кофе. — В чём проблема? Люди так живут годами.
— На какие шиши?! — вновь взвизгнула она, переходя на ультразвук. — Я не зарабатываю миллионы, как некоторые карьеристки! И вообще, мне в ЖЭКе сказали, что это памятник архитектуры, там фасад нельзя трогать, чтобы поставить внешний блок кондея, нужно собрать кучу разрешений и заплатить бешеные штрафы! Ты знала это! Ты специально мне подсунула этот бесконечный геморрой!
— Алина, ты сама хотела эту квартиру. Ты полгода выносила мозг мне, маме и папе. Твои цитаты: «Хочу высокие потолки, хочу историческую лепнину, хочу жить в самом сердце города». Получила? Наслаждайся сердцем города. Лепнина там действительно отличная, бабушка её берегла.
— Я была полной дурой! — крикнула она, и в её глазах блеснули настоящие слезы бессилия. — Я не знала, что там нет лифта! Четвёртый этаж, Вика! Я вчера сломала дорогой каблук на этих крутых лестницах, пока тащила три тяжелых пакета с продуктами! У меня ноги отнимаются!
— Спорт полезен для здоровья. Ты же всегда жаловалась, что тебе некогда ходить в зал. Вот тебе бесплатный фитнес трижды в день.
— Ты издеваешься надо мной?! — она в ярости схватила со стола керамическую салфетницу и с силой швырнула её на пол. Осколки и салфетки разлетелись белым облаком по всему кафелю. — Я ненавижу тебя! Ты всегда была серой мышью и всегда мне завидовала!
— Чему завидовать, Алина? — искренне удивилась я, глядя на этот погром. — Твоей вечной истеричности? Твоей абсолютной неспособности отвечать за свои же решения и поступки?
В этот момент зазвонил мой телефон, оставленный на столе. На экране крупными буквами высветилось: «Мама». Ну конечно. Артиллерия была подтянута вовремя.
Я спокойно нажала на кнопку и включила громкую связь.
— Вика! — голос мамы буквально дрожал от возмущения и праведного гнева. — Что у вас там происходит? Асенька звонила пять минут назад, плачет навзрыд, говорит, ты её из дома выгоняешь на мороз?
— Она сама ворвалась ко мне без приглашения и устроила погром на кухне, — сухо ответила я, глядя на сестру. Та, услышав мамин голос, тут же скорчила страдальческую мину и начала всхлипывать еще громче, для пущего эффекта.
— Дочка, ну нельзя же так жестоко, — в разговор вступил папа, его голос звучал устало и обвиняюще. — Ася говорит, там действительно невозможно находиться. Шум, гарь, дышать нечем. У девочки начались страшные мигрени, она похудела.
— Пап, а когда я там жила десять лет подряд, у меня мигреней не было? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Или мои мигрени вас всегда волновали меньше, чем её сломанный ноготь?
— Не начинай свои вечные обиды, — раздраженно отмахнулся папа. — Ты всегда была сильнее, ты привыкшая к трудностям, у тебя характер другой. А Асенька — цветок тепличный, её нужно беречь. Вика, надо поменяться обратно. Это единственное верное решение. Мы сами оплатим профессиональный переезд и грузчиков.
— Нет. Этого не будет.
Повисла пауза. Тяжёлая, вязкая, почти осязаемая.
— Что значит — нет? — переспросила мама ледяным, незнакомым тоном. — Мы тебе эту квартиру подарили, между прочим. На наши деньги куплено.
— Вы подарили её мне в качестве компенсации за квартиру бабушки. А потом Алина буквально выкрутила мне руки, чтобы я обменяла своё наследство на это жилье. Теперь эта квартира — моя законная собственность. А «сталинка» в центре — собственность Алины. Юридически всё оформлено окончательно и бесповоротно.
— При чём тут «юридически»?! — взорвалась мама на том конце провода. — Мы одна семья! Одна кровь! Твоей родной сестре плохо, она страдает! Где твоё сострадание?
— А мне здесь хорошо, мам. Впервые за долгие тридцать лет мне дома по-настоящему хорошо и спокойно. Я сделала здесь ремонт под свои нужды. Я вложила в этот объект два миллиона рублей чистыми. Вы мне их сейчас вернёте наличными? Плюс моральный ущерб за год нервотрёпки?
— Какие еще деньги?! — возмутилась Алина, выхватывая трубку у меня из-под носа. — Ты там жила бесплатно десять лет в шикарном центре! Ты обязана вернуть мне моё жильё по первому требованию!
— Твоё жильё — на проспекте Ленина, дом сорок пять, квартира двенадцать, — отчеканила я, забирая телефон обратно. — Иди домой, Алина. Тебе пора.
— Если ты сейчас же не согласишься, — голос папы стал по-настоящему жёстким, как на допросе, — мы прекратим с тобой всякое общение. Вычеркнем из жизни. И никакой помощи от нас больше не жди, когда припрет.
Я медленно обвела взглядом свою идеальную кухню. Посмотрела на солнечный луч, уютно падающий на дубовый паркет. На ту тишину и достоинство, которые я выгрызла зубами у обстоятельств.
— Значит, такова цена вашего расположения, — тихо, но отчетливо сказала я. — Мне искренне жаль, что вы так ставите вопрос. Но я не перееду. Я не старый чемодан, чтобы меня переставляли с места на место по первой прихоти Алины.
— Ты — эгоистка! — крикнула сестра в лицо. — Холодная, бессердечная тварь!
— Вон из моего дома, — я сказала это не громко, но с такой силой, что Алина мгновенно осеклась и попятилась. — У тебя три секунды, пока я не вызвала охрану комплекса. Раз.
Она лихорадочно схватила сумку, размазывая тушь по щекам.
— Два.
Она рванула к входной двери, едва не споткнувшись в прихожей.
— Ты ещё пожалеешь об этом! — визжала она уже с лестничной клетки, пока лифт медленно ехал на этаж. — Ты останешься совсем одна! Никому ты не будешь нужна со своей стерильной квартирой! Старая дева в золотой клетке!
Я с грохотом захлопнула дверь и провернула замок на два оборота. Резкий щелчок металла прозвучал для меня как праздничный салют. Или как точка в конце очень длинной, утомительной и бессмысленной главы моей жизни.
В квартире снова воцарилась тишина. Только едва слышно гудел современный холодильник да мерно шумел закипающий чайник.
Я медленно сползла по стене на пол, прямо на мягкий коврик, и закрыла лицо руками. Ладони мелко дрожали. Было ли мне стыдно? Нет, ни капли. Было ли мне больно? Да, чертовски. Больно от осознания того, что родители в сотый раз выбрали её капризы, а не мою стабильность. Оттого, что моя потребность в комфорте и элементарное самоуважение приравнивались в их глазах к предательству семейных ценностей.
Но потом я подняла голову. Взгляд упал на цифровой термостат на стене. На ярком дисплее светились цифры: +23°C. Идеальная температура. Моя температура, которую я выставила сама.
Я встала, аккуратно отряхнула домашние брюки и пошла на кухню, чтобы заварить новый чай. Нужно было собрать осколки салфетницы.
Вечером того же дня я сидела на лоджии, укутавшись в мягкий кашемировый плед, и смотрела на россыпь огней спокойного спального района. Телефон я отключила еще в полдень, устав от бесконечного потока гневных сообщений от мамы и проклятий в капслоке от Алины.
Внезапно в дверь позвонили. Настойчиво, но вполне вежливо. Совсем не так, как утром.
Я напряглась всем телом. Неужели папа приехал лично ломать дверь или устраивать очередную сцену с инфарктом?
Осторожно посмотрела в глазок. На площадке стоял молодой курьер в фирменной куртке с огромной коробкой горячей пиццы.
— Я ничего не заказывала, — сказала я через закрытую дверь, не спеша открывать.
— Это уже оплачено онлайн, — ответил парень скучающим голосом. — Тут записка прикреплена, просили передать лично.
Я осторожно приоткрыла дверь, забрала коробку, от которой исходил божественный аромат базилика и сыра. На картонной крышке черным маркером было размашисто написано: «Вика, дочка, прости нас. Мы все сегодня погорячились на эмоциях.
Но Асе действительно сейчас очень плохо, пойми её. Давай встретимся и поговорим спокойно в эти выходные? Мы что-нибудь придумаем вместе. Твой папа».
Я горько усмехнулась. Это был их классический, отработанный годами метод: сначала попытаться раздавить танком, а если не вышло — зайти с тыла, пытаясь купить моё расположение едой и притворным спокойствием. «Мы погорячились».
Ни слова о том, что я имею право на свою жизнь. Ни слова о том, что Алина ведёт себя как избалованный социальный паразит. Просто очередное «давай поговорим», чтобы начать второй, более изнурительный раунд психологической обработки.
Я открыла коробку. «Пепперони» с двойным сыром. Моя любимая с детства, они помнили.
И именно в этот момент я окончательно поняла одну простую, но страшную вещь. Они никогда, слышите, никогда не изменятся. Алина всегда будет ныть по любому поводу, а родители всегда будут бежать к ней с розовым платочком, попутно требуя, чтобы я подставила свое плечо, отдала свой кошелек или, как в этот раз, свою квартиру.
Но сегодня привычный механизм, работавший десятилетиями, окончательно сломался. Зубья шестеренок стерлись в пыль.
Я взяла треугольник пиццы, вышла обратно на лоджию и посмотрела на темный спящий двор. Где-то там, в душном центре города, Алина сейчас наверняка сидит в жаре, слушает нескончаемый грохот ночных трамваев и яростно ненавидит меня каждой клеточкой своего тела.
А я… я впервые за всю жизнь чувствовала себя не «старшей сестрой-должницей», не «удобной функцией», а полноправной хозяйкой своей судьбы.
— Нет, пап, — тихо прошептала я в пустоту холодного январского города. — Мы больше не будем говорить. По крайней мере, не об этом обмене.
Я достала телефон, решительно включила его и, не читая накопившиеся сотни сообщений, занесла три самых близких номера в чёрный список. Временно. Всего на неделю. Мне был жизненно необходим отпуск. Отпуск от роли «понимающей и всепрощающей Викули».
Внизу, во дворе, кто-то лениво выгуливал большую собаку. Тихо падал свежий снег, красиво искрясь в желтом свете фонарей. Было так тихо, что казалось, я слышу, как снежинки касаются холодного стекла лоджии.
Это была моя долгожданная тишина. И я не собиралась отдавать её абсолютно никому. Даже за призрачную надежду на родительскую любовь, которая всегда была обусловлена моим удобством для них.
Ровно через неделю, когда я наконец разблокировала контакты, Алина прислала мне короткое письмо на электронную почту. Не смс, не в мессенджер — видимо, даже её скудный ум подсказал ей, что она заблокирована везде.
«Вика. Я нашла выход из ситуации. Я продаю эту твою развалюху в центре и покупаю небольшую студию в твоём же доме, буквально в соседнем подъезде. Родители уже согласились добавить недостающую сумму, папа берет кредит. Так что скоро будем видеться каждый день, дорогая соседка. Радуйся, теперь ты от меня никуда не денешься».
Я прочитала эти строки и неожиданно для самой себя расхохоталась. Громко, до колик, до слез, выступающих на глазах.
Соседний подъезд? Да пожалуйста. Пусть покупает, если сможет. Только вот моя маленькая сестренка в своей эйфории забыла один крошечный, но существенный нюанс.
В нашем жилом комплексе квартиры разлетаются как горячие пирожки в базарный день, а цены за последний год выросли на целых тридцать процентов из-за открытия новой станции метро неподалеку. Родителям придётся очень, очень сильно постараться, чтобы наскрести на студию здесь, заложив, возможно, всё имущество.
А быстро и выгодно продать старую «сталинку» с окнами на шумный проспект и требующим ремонта подъездом сейчас практически нереально — рынок недвижимости намертво стоит.
Но это уже были абсолютно не мои проблемы. Впервые за всю жизнь.
Я не спеша подошла к своему умному термостату и легким касанием прибавила температуру в гостиной ровно на один градус. Стало ещё уютнее.
— Удачи тебе, сестрёнка, — прошептала я, глядя в окно на падающий снег. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, где нет доброй старшей сестры с ключами наготове. Здесь за каждую ошибку платят сполна. И иногда — непомерно дорого.
Я налила себе бокал хорошего красного вина, включила старый добрый сериал и поудобнее устроилась на диване. Моя жизнь, определённо, налаживалась и обретала четкие контуры. И никакие семейные бури и скандалы больше не могли пробить качественную, дорогую звукоизоляцию моего нового, лично построенного и честно заработанного счастья.
А если она всё-таки когда-нибудь переедет в соседний подъезд… Что ж, я просто буду вежливо здороваться с ней у лифта. Вежливо, холодно и совершенно отстраненно.
Как с очень дальней родственницей, которую видишь раз в пять лет на похоронах. Потому что сестра у меня, может, и осталась по крови, но по духу мы теперь — полноправные жители абсолютно разных планет.
Она осталась на своей угасающей планете под названием «Мне Все Должны По Факту Рождения», а я наконец-то совершила посадку на цветущую планету «Я Сама».
И климат на моей планете мне нравился гораздо больше. Здесь всегда было ровно +23°C. Моя идеальная температура.
Прошло еще несколько месяцев. Зима сменилась робкой весной, а затем и ярким маем. За это время я ни разу не виделась с семьей. Папа пару раз звонил с чужих номеров, пытаясь завести разговор о «несправедливости судьбы», но я мягко и твердо прерывала эти попытки.
Однажды, возвращаясь с работы, я увидела у своего подъезда знакомую машину. Папа стоял у капота, выглядя постаревшим лет на десять. Рядом понуро стояла Алина, лишенная своего привычного лоска и боевого раскраса.
— Вика, подожди! — окликнул меня отец.
Я остановилась, крепче сжав ручку сумки.
— Мы продали ту квартиру, — начал он, глядя куда-то в сторону. — Но денег на студию в твоем доме не хватило. Цены… они действительно сумасшедшие. Мы купили ей вариант в области.
— Поздравляю с приобретением, — ответила я, не меняя выражения лица.
— Там до электрички двадцать минут пешком по гравию! — сорвалась на привычный крик Алина, но тут же осеклась под моим ледяным взглядом. — Вика, ну пожалуйста… Ты же тут всех знаешь в управляющей компании, может, есть какие-то скрытые варианты? Скидки?
Я посмотрела на неё, потом на отца. В его глазах я увидела не любовь, а немую просьбу снова взять на себя решение их проблем. Снова стать той самой «сильной Викой», которая всё разрулит.
— Скидок на жизнь не бывает, Алина, — спокойно сказала я, доставая ключи от подъезда. — Но в области отличный воздух. И, уверена, там очень тихо по ночам. Как ты и хотела.
Я приложила магнитный ключ к замку. Дверь издала характерный писк и открылась.
— Хорошего вечера, — добавила я, заходя внутрь.
Лифт быстро поднял меня на нужный этаж. Я вошла в свою квартиру, скинула туфли и прислушалась. В доме царила абсолютная, благословенная тишина. Мой термостат привычно светился цифрой +23.
Я подошла к окну и увидела, как папина машина медленно отъезжает от бордюра. Они уезжали в свою новую реальность, которую создали сами. А я оставалась в своей.
Впервые за много лет я не чувствовала вины. Я чувствовала только легкую прохладу от кондиционера и безграничную свободу человека, который наконец-то вернул себе свои собственные ключи. Не от квартиры — от своей жизни.
