– Ты не посмеешь опорочить семью, – прошипела свекровь после измены моего мужа
По мере ее рассказа, мои уши сворачиваются в трубочку.
— Анна Станиславовна, раз уж мы говорим по душам, то я скажу вам, как вижу это. Вы несчастная женщина, которая так и не смирилась с изменой мужа. Вам больно, и так вы пытаетесь заглушить свою боль. Поднять собственную самооценку. Ведь вы можете унижать любовницу своего мужа, у вас есть власть. А счастья нет, — он едва заметно дергается от моих слов. На долю секунды теряет самообладание. – Но ведь вы могли поступить иначе, просто уйти, и строить свою жизнь без измен. А что-то мне подсказывает, что Аглая была не первая, и далеко не последняя.
— Отдать собственного мужа вертихвостке? – она холодно усмехается. – Сколько сил вложено в семью. У нас есть все, и мы к этому сами шли. Всего добивались тяжелым трудом. Маюш, я понимаю, у тебя нервы, и ты говоришь глупости. Сама еще не осознала, как тебе повезло, мы приняли тебя в семью, Феликс дает тебе все и даже больше. А ты, была ли ты идеальной женой?
— Знаете, Анна Станиславовна, может я вас удивлю, но я никогда не стремилась быть идеальной. Я человек, со своими недостатками, характером. Я была верна мужу, любила, но влезать в рамки, которые мне тесны, для чего? Тогда моя собственная жизнь не будет уже мне принадлежать и радости не принесет.
— Эгоистичные рассуждения, — она поджимает губы. – Такой муж как Феликс – это редчайший экспонат идеального мужа. Именно таким ты его получила с полного благословения меня и Карла. Но разве ты родила вовремя ему сына? А ведь он так хотел. Ты сейчас скажешь, о том, что болела. Но и после болезни шли годы. Мы предлагали тебе поехать в Германию, там заняться зачатием. Ты сослалась на работу, на восстановление сил, сказала, что твой организм еще не готов. Как может быть не готов организм, выполнить главное предназначение женщины? – склоняет голову набок. – А сейчас, посмотри на себя, ты знаешь, что спорт – это здоровье. Как девушка с идеальной фигурой, прекрасными данными, смогла так себя запустить? Лишние килограммы – это ужасно. Они портят картину восприятия тебя мужем. Это уже не говоря о других твоих мелких недочетах, которые в сумме отворачивают от тебя Феликса. Но он все равно с тобой. И мы с Карлом все равно на твоей стороне. Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло?
— Повезло? – из горла вырывается истерический смех. Моя боль выходит с ним наружу. Я хохочу в голос, с надрывом, из глаз катится несколько слезинок. – Знаете, если муж во мне будет любить только картинку, только мои женские функции, то зачем мне такой муж? Я в первую очередь человек. И не потерплю измену. Нагулянного ребенка на стороне. Это развод, — от этого слова, она округляет глаза, и в ужасе прикрывает рот.
— Даже не произноси вслух такого, — шепчет. – Никогда подобного не будет. Все наши знакомые, все у меня в клубе знают, что у моего сына прекрасная семья. Ты не посмеешь так опорочить нас.
— Знаете, если вы выбирали терпеть и закрывать глаза, потом мстить любовницам мужа, и тихо выть в подушку, зная, что пройдет немного времени и все повторится. Если вам нравится держаться за картинку. Это ваш выбор. У меня он другой. Но считаю, что ничего никому доказывать не стоит. Я просто пришла за сыном, — поднимаюсь с кресла и иду к двери.
— Майя, некультурно так вот прерывать разговор. Мы не закончили, — говорит строгим, надменным голосом.
— Я закончила, — открываю дверь и потом со смаком хлопаю ею.
Да, нервы, да желание идти против правил, которые скрывают грязную правду этой семьи. Нет ни любви, ни семьи в моем понимании, есть только игра на публику.
Я всегда знала, что они странные и повернутые на идеальности. Но мы жили отдельно. И такие вот откровенности до меня не доходили. Теперь же вся картинка вырисовывается в уродливые формы.
Направляюсь в комнату сына. У него тут своя детская, бабушка с дедушкой ее сделали еще до рождения Геночки. Как всегда старались, чтобы она была идеальна. Даже из Парижа приехал какой-то именитый дизайнер.
Я пыталась сказать, что для ребенка, который тут даже жить не будет, это вообще не нужно, ему в первую очередь нужны мама и папа рядом, их забота и внимание. Но разве меня кто-то слушал.
— Пускай, — сказал тогда Феликс, — Они так ждут внука. Им это в радость.
Я согласилась. Не спорить же из-за комнаты. А вот сейчас мне как можно скорее хочется забрать сына из этого дворца идеальности.
— Майя, тссс, — из комнаты выходит свекор. – Геннадий уже спит. Добрый вечер.
— Я его забираю. Мы уезжаем.
Хочу пройти, но свекор преграждает мне путь. А мужик он высокий, широкоплечий, не смотря на возраст держит себя в форме.
— У него режим. Похоже, Аннушка тебя не образумила, раз ты продолжаешь так неподобающе себя вести, — он шепчет, но каждое слово сталью отдает. – Ступай наверх, Аглая приготовит тебе комнату. Переночуешь у нас. А завтра жду извинений.
— Извинений? Карл Феликсович, я бы тоже не отказалась от извинений с вашей стороны. Но их не будет ни от вас, ни от меня. Потому я просто заберу сына и оставлю вас наслаждаться вашей «идеальной» жизнью.
— Дерзишь? – указывает рукой в направлении коридора. – Не стоит на глазах у прислуги такие беседы вести.
Важно шагает по коридору, походка бодрая. Уверенная. Со спины и не скажешь, что ему семьдесят один. Свекор и сейчас очень много времени спорту уделяет. Как и другим женщинам… Интересно, он сейчас угомонился с возрастом, или продолжает?
Впрочем, до его жизни с женой мне нет дела.
Конечно, я могу вбежать в комнату сына. Взять Геночку на руки, но нас отсюда просто так не выпустят. Потому я буду действовать иначе и раз и навсегда расставлю все по местам.
Мы проходим в его кабинет. В нос бросается запах кожи и дерева. Тут все массивное, добротное в черно-коричневых тонах. Единственно темное пятно в их светлом, блестящем роскошью доме.
— Если ты переживаешь о Лике, не стоит. Она никогда не займет твоего места, — усаживается в огромное кресло, кладет ладони на дубовый стол.
— Не переживаю. После развода Феликс может жить с кем захочет.
— Знаешь, вы женщины странный народ, — говорит с легким презрением, — Для вас все делаешь, обеспечиваешь, создаешь идеальные условия, а вы беспокоитесь о каких-то особах, которые как ветер, сегодня есть, а на следующих день сгинули, так что мы имени их не помним.
— Карл Феликсович, только хочу напомнить, что связь с этой ветренной особой принесла плоды в виде семилетней девочки.
— Феликс с Ликой не в отношениях. И не был. Поверь, я знаю. Просто ты была на операции, он переживал. Не понимал, будет ли у него вообще сын, а тут эта подвернулась. Лика была чисто для того, чтобы расслабиться. Беременности никто не ожидал. Но она произошла. Есть девочка, и в ней течет наша кровь. Это нельзя игнорировать. И как мудрая женщина, ты должна стать с мужем бок о бок и сделать все, чтобы забрать Милу к вам. Тогда Лика утратит всякую власть над моим сыном, — говорит так, словно открывает мне величайший секрет.
— Я думала, ваша супруга высказала весь «гениальный» поток бреда. Но нет, Карл Феликсович, я ошиблась. Теперь даже не знаю, кому из вас первенство отдать, — присаживаюсь в кресло напротив него.
Он не предложил присесть, а я стоять уже не имею сил. Слишком оглушающие речи.
— А если Феликс еще пару раз гульнет, так вы предложите мне всех его детей собирать, воспитывать. И будем мы жить дружной семьей, — из горла нервный смешок вырывается.
— Не перекручивай мои слова, — цедит. – В Миле я вижу перспективы, нашу породу. Жаль, если ребенок будет загнивать с такой мамашей. Я бы их давно и с Геной познакомил, но это было опасно. Мой внук еще мал и не умеет держать язык за зубами. А вот теперь можно, раз ты все знаешь, они наверняка подружатся. И тебе будет легче принять ситуацию.
— Если ваша супруга готова принимать ситуации, ежедневно смотреть на вашу любовницу в доме, то я не буду, — придвигаюсь к нему ближе. – И сейчас я заберу сына и уеду. И вы мне не помешаете.
— Думаешь? – надменно выгибает бровь.
— Да, Карл Феликсович, именно так. Потому как я могу позвонить в полицию, рассказать, что меня насильно удерживают у вас в доме. Естественно, я знаю, что у вас там все схвачено, и никто против вас не пойдет, — на моих губах играет зловещая улыбка, — А еще я знаю, что они непременно станут обговаривать новость, что же такое творится в доме у идеального генерала. А еще я позвоню в центры психологической помощи. Блогерам. Мне потребуется совсем мало усилий, чтобы к завтрашнему утру интернет взорвался новостями. А поскольку знать они будут мало, то можете представить, что они нафантазируют и додумают.
По мере того, как я говорю, его лицо меняется. Пропадает надменность. Появляется удивление и нечто, что пока не могу расшифровать.
— Я могу забрать у тебя телефон.
— Вы же не продержите меня тут вечность. Значит, я сделаю все вышеперечисленное позже.
Я могу ударить только по их идеальности. По тому, чем они дорожат больше всего. Никакие другие доводы тут не подействуют, и они бесполезны.
— Браво! – свекор начинает неожиданно громко хлопать в ладоши. – Ты знаешь, смелость я уважаю. Пусть не согласен, но когда мать прибегает ночью за своим детенышем, готова сражаться, выгрызать зубами, зная заведомо, что силы не равны, когда так храбро отстаивает свою правду – это достойно уважения. Иди, Майя.
Я аж не сразу соображаю, что он реально это сказал. Но время не теряю, поднимаюсь и направляюсь к двери.
— Только, — оборачиваюсь на его вмиг ставший металлическим голос, — Не стоит терять голову и совершать глупости.
— Спокойной ночи, — все что могу ему ответить.
Мчу прямиком к сыну.
Геночка уже спит, я поднимаю его на руки, он бормочет во сне, но не просыпается. У него крепкий сон. Несу его по идеальному дому, который сейчас кажется зловещим.
Аглая выныривает откуда-то сбоку и проводит нас с сыном до машины.
— Счастливой дороги, — говорит затравленно.
В ее глазах такая вселенская скорбь, что выпаливаю прежде, чем успеваю проанализировать:
— Аглая, если тебя реально лишат зарплаты, то позвони мне, я сама тебе все оплачу.
— Деньги не главное. Не берите в голову, — тяжело вздыхает и опустив голову плетется к дому.
А мне больше медлить нельзя, завожу машину, и только когда оказываюсь на дороге ведущей в город выдыхаю. У меня получилось, сын со мной!
