— Ты живёшь на мои деньги, — выпалил муж, забыв о важном нюансе
За окном пронеслась стайка галок, и на секунду Анна замерла, глядя им вслед. Когда-то и она так порхала, чувствуя себя свободной и независимой. Она оставила карьеру успешного маркетолога после рождения Маши, потом появилась Лиза. Максим, её муж, тогда только открывал свой склад стройматериалов, глаза горели от избытка возможностей и планов. Он говорил жене: «Не торопись выходить из декрета, я о вас позабочусь». И заботился, пока не пришли тяжелые времена. Теперь в карьере мужа были лишь «неровности», а она уже и не думала вернуться на работу. Её мир сузился до стен этой трёшки в спальном районе.
Анне пришлось учиться экономить. Она раз за разом перешивала детскую одежду. Покупала продукты по акциям, высчитывая скидки до рубля. О своей одежде забыла. Последняя приличная кофточка была ей куплена год назад, перед родительским собранием. Максим воспринимал эту экономию как нечто само собой разумеющееся — «временными трудностями», через которые проходят все. Её будни, наполненные уроками с детьми, походами по врачам, готовкой, уборкой, стиркой, он называл обтекаемо: «сидением дома». В его устах это звучало почти как «ничего неделанье».
Частым гостем в их доме был Сергей, младший брат Максима. Он работал где-то менеджером по продажам, но чаще всего появлялся с пакетом чего-нибудь и готовностью «обсудить дела». Анна его недолюбливала. Сергей это хорошо знал, но не стремился идти на сближение.
Тот вечер ничем не отличался от других. Анна забрала Лизу и Машу с дополнительных занятий, забежала в магазин за продуктами, приготовила ужин — макароны с тушёнкой и салат из сезонных овощей. Маша делала уроки в своей комнате. Лиза рисовала на кухне.
Тишину в доме прервал звук дверного замка. Максим с братом зашли в прихожую. Лицо у мужа было хмурое, движения резкие. Он швырнул ключи на тумбу и прошёл в гостиную, не глядя на жену. Сергей же, напротив, был разговорчив.
—Привет, семья! Ну что, как курорт? — бросил он Анне, разминая плечи.
—Обычный трудовой день, Серёж, — спокойно ответила она, ставя на стол салатницу.
—Да ну, брось, — засмеялся он, доставая из пакета две бутылки пенного. — Тепло, уютно, дети при деле. Не то что мы, на холоде да в грязи, на этом складе.
Анна промолчала, позвав дочерей к столу. Ужин начался в тягостном молчании. Максим мрачно ковырял вилкой в тарелке. Сергей, налив себе пива, принялся развивать мысль.
—Вот честно, Аня, тебе крупно повезло. Макс тут горбатится, рискует, нервы тратит, а ты… в шоколаде. Никакой ответственности, одна благодать.
—Попробуй сам пожить в таком «шоколаде» недельку, Серёж, — не выдержала Анна, стараясь, чтобы фраза не прозвучала слишком грубо. — Со всеми обязанностями. Может, тогда поймёшь разницу между курортом и домашними хлопотами.
Это была ошибка. Максим медленно поднял голову. Глаза его были пустыми, будто все эмоции в нём сгорели, оставив только пепел злобы.
—Да замолчи ты.
Он сказал это негромко, но так, что Лиза вздрогнула и перестала жевать.
—Что? — не поняла Анна.
—Я сказал — замолчи! — голос его сорвался, стал громким и резким. Он ударил кулаком по столу. Тарелки звякнули, вилка соскользнула на пол. — Ты что мне можешь предъявить?! Ты живёшь за мой счёт! Всё, что тут есть — моё! И еда моя, и крыша над головой моя! Так что не умничай тут и не учи нас с братом жизни!
В квартире повисла абсолютная, звенящая тишина. Сергей замер с бутылкой на полпути к стакану, смотря куда-то в сторону. Маша застыла в дверном проёме, глаза её были широко раскрыты. Лиза, маленькая Лиза, смотрела на отца, и её личико исказилось от страха и непонимания. Она вот-вот заплачет.
Анна смотрела на мужа. На смену привычной усталости и терпению пришла странная, неведомая ей ранее решимость. Она медленно отодвинула стул и встала. Звук скрежета ножек о пол прозвучал оглушительно громко.
Она посмотрела прямо на Максима. И начала говорить чётко, отчеканивая каждое слово, будто читала давно заученный, очень важный текст.
—Ты прав, Максим. Почти во всём прав. Только один нюанс ты упустил. Ипотека на эту квартиру была полностью выплачена деньгами, которые я получила за продажу «хрущёвки» моей бабушки. Ремонт, которым ты всем хвастался, был сделан преимущественно на мою годовую премию. Я её получила, ещё когда работала маркетологом в «Векторе». Машина, на которой ты до сих пор ездишь на свой склад со своим братцем, — это свадебный подарок моих родителей. Они тогда сделали самый крупный вклад в наше будущее.
Она остановилась, дав ему немного времени всё осознать.
—А последние восемь лет… Да, последние восемь я действительно живу здесь «бесплатно». Не получая зарплаты. Но и деньги за свой труд я не беру! Но если ты хочешь, я покажу свой счет, он вырос до таких размеров, что тебе его не оплатить никогда. Потому что это счёт за мою молодость, которую я провела в этих стенах. За мою карьеру, которую я похоронила, чтобы ты мог построить свою. За моё самоуважение, которое ты только что растоптал перед детьми и своим братом. И этот счёт, — она чуть понизила голос, — только что стал просроченным. Окончательно и бесповоротно.
Она отвернулась от него, от его побледневшего, обездвиженного лица. Подошла к Лизе, которая уже тихо плакала, и положила руку ей на голову. Голос её стал мягче.
—Лиза, иди, собери с сестрой вещи. Возьмите самое необходимое: одежду, учебники, то, что вам нужно на неделю. Быстро.
Максим, казалось, только сейчас начал понимать смысл произнесённых слов. Он пытался что-то сказать, но вырывался только хрип.
—Ты хотел считать деньги, Максим? Прекрасно. Давай посчитаем. Составь смету. Узнай, сколько в наше городе стоит услуга няни на полный день. Не забудь про уборщицу, которая будет приходить три раза в неделю. И про повара, чтобы тебя кормили, как ты привык. И самую крупную статью — услуги хорошего детского психолога. Который будет разгребать в головах наших дочерей последствия той фразы, что ты только что произнёс. Когда получишь полную стоимость, пришли мне. А потом… потом мы сядем и наконец-то поговорим о том, что в этом доме на самом деле чьё.
Она не стала ждать ответа. Не взглянула больше ни на онемевшего Сергея, ни на мужа, в глазах которого медленно проступал леденящий ужас осознания. Анна прошла на кухню, взяла свою старую, потертую сумку и начала методично складывать в неё документы из ящика стола: паспорта, свидетельства о рождении детей. Всё, что могло пригодится в ближайшем будущем.
Через двадцать минут она вышла из спальни с двумя собранными чемоданами. Девочки, тихие и испуганные, ждали её в прихожей. Маша держала Лизу за руку.
—Всё, идём, — сказала Анна.
Она открыла дверь. Перед тем как переступить порог, обернулась. Максим стоял посреди гостиной, один, без своего брата — Сергей куда-то бесшумно исчез. Он смотрел на неё, и в его взгляде была уже не злость, а паника человека, который внезапно увидел, что опора, которую он считал вечной и незыблемой, на самом деле была тонким льдом. И лёд этот только что треснул.
—Я… я не это… — начал он бессвязно.
—Это именно то, что ты сказал, — прервала его Анна. — И дети это слышали.
Она вышла, прикрыв за собой дверь. Звук щелчка захлопнутой двери прозвучал тихо, но окончательно.
На улице было прохладно. Она вызвала такси, усадила дочерей, погрузила чемоданы. Машина тронулась. Лиза прижалась к матери.
—Мама, мы не вернёмся?
—Не знаю, рыбка. Пока — нет.
Она смотрела в окно на мелькающие огни родного, ставшего вдруг чужим, района. В груди не было ни злобы, ни горя. Была лишь та самая ледяная пустота и странное чувство… лёгкости и свободы.
Прошла неделя. Максим пришёл к дому её матери с цветами. Он стоял на холодном крыльце, слова путались, срывались, и в его глазах была не прежняя злоба, а страх. «Я всё понял. Всё. Это больше не повторится. Прости. Пожалуйста», — повторял он, и голос его дрожал. Анна смотрела на него, слушала и узнавала в этом сломленном мужчине того самого человека, с которым когда-то строила общее будущее. Она кивнула и тихо сказала: «Заходи. Девочки скучают». Прощение — это не забвение. Это трудная решимость дать ещё один шанс человеку, который когда-то был для тебя всем
