Ухажер (32 года) решил познакомить меня с родителями. Его отец весь вечер подкалывал меня, а мама тихо хихикала. Я не стала терпеть унижения
С Денисом мы встречались четыре месяца. Ему тридцать два, он казался мне мужчиной серьезным, спокойным, даже немного мягким. Говорил, что семья для него — это святое. Когда он пригласил меня на ужин знакомиться с родителями, я волновалась жутко. Купила хороший торт, надела скромное, но элегантное платье, повторила про себя все правила этикета.
Родители Дениса жили в добротном загородном доме. Отец, Виктор Петрович, встретил нас на пороге. Крупный, громкий мужчина с цепким взглядом. Мама, Ирина Сергеевна, маленькая, суетливая женщина, пряталась за его спиной.
— Ну, заходи, невеста, — прогудел отец, даже не поздоровавшись. — Ох, Денчик, а чего такая тощая? Кормить не пробовал? Или это сейчас мода на доски?
Ирина Сергеевна хихикнула в кулачок:
— Ой, Витя, ну скажешь тоже… Проходите, Яночка.
Меня это царапнуло, но я улыбнулась. Мало ли, такой у человека грубоватый юмор. Мы сели за стол. И тут началось шоу одного актера.
Сначала отец прошелся по моей работе (я HR-менеджер).
— Кадровик? Это которые бумажки перекладывают и людей увольняют? Полезная профессия, ничего не скажешь. Не то что мы, заводчане, горб гнули. Сейчас вся молодежь такая — лишь бы в офисе штаны протирать.
Денис молчал, уткнувшись в тарелку с салатом. Мама подливала чай и улыбалась:
— Кушай, Витенька, кушай.
Потом досталось моему образованию, моей машине («женская консервная банка») и даже моему родному городу.
— А, из провинции приехала? — прищурился Виктор Петрович, наливая себе рюмку. — Понятно, значит Москву покорять. Ну, Денис у нас парень с квартирой, выгодная партия. Смотри, Ден, пропишешь её, потом не выгонишь. Они, приезжие, хваткие.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Я посмотрела на Дениса. Я ждала, что он скажет: «Папа, прекрати, это невежливо». Или переведет тему. Или хотя бы возьмет меня за руку. Но Денис сидел, вжав голову в плечи, и… криво улыбался.
— Пап, ну ты даешь, — выдавил он. — Яна хорошая.
— Да все они хорошие, пока кольца нет! — загоготал отец. — А потом — бац, и теща на пороге с чемоданами. Скажи, мать?
Ирина Сергеевна снова захихикала, преданно глядя на мужа:
— Ой, Витя, ты у нас такой шутник! Яночка, вы не обижайтесь, у него просто стиль такой, он душа компании!
«Душа компании» тем временем потянулась вилкой к моей тарелке.
— Ты чего мясо не ешь? Фигуру бережешь? Ешь давай, а то рожать не сможешь. Нам внуки нужны здоровые, а не от такой бледной моли.
И он ткнул вилкой в мой кусок мяса, проверяя прожарку.
И тут я больше не смогла терпеть. Я поняла: передо мной не «шутник», а обыкновенный домашний хам, который привык самоутверждаться за счет других. Его жена — это безвольная тень, которая подыгрывает ему, чтобы не получить самой. А мой Денис — трус, который боится папочку до дрожи в коленях и готов позволить ему унижать свою женщину, лишь бы не было скандала.
Я аккуратно положила приборы. Вытерла губы салфеткой. Встала.
— Спасибо за ужин, — сказала я громко и четко. — Мясо очень вкусное. А вот атмосфера у вас, извините, гнилая.
— Чего? — Виктор Петрович поперхнулся. — Ты как разговариваешь, девочка? Юмора не понимаешь?
— Я понимаю юмор, Виктор Петрович. А хамство и невоспитанность я не понимаю. И терпеть не собираюсь.
Я вышла в прихожую, начала одеваться. Денис выскочил за мной, бледный, с перепуганными глазами.
— Ян, ты чего? Ты куда? Папа просто шутит! Вернись, неудобно же, обидятся!
— Неудобно, Денис, — это спать на потолке. А сидеть и слушать, как твою девушку называют «молью» и «ушлой провинциалкой», пока ты сидишь и молча ешь — вот это должно быть стыдно.
— Ну он взрослый человек! Потерпеть не могла ради меня?
— Ради тебя? — я посмотрела на него с жалостью. — Денис, если ты в тридцать два года не можешь закрыть рот хаму, защищая свою женщину, то нам с тобой не по пути. Оставайся с папой. Он тебя, видимо, еще не до конца воспитал. Тебе, кстати, было бы неплохо, немного поучиться у него!
Я ушла. Денис звонил мне потом, говорил, что я «слишком нежная» и «испортила вечер». Но я заблокировала его номер. Я не хочу входить в семью, где унижение подают на десерт, а мужчины прячутся под столом.
Давайте разберем этот семейный театр абсурда:
Отец — агрессор. Виктор Петрович — классический нарциссический абьюзер. Его «шутки» — это проверка границ. Он щупает: «Можно ударить словом? Проглотила? Отлично, значит, можно бить сильнее». Его цель — не рассмешить, а доминировать и унижать.
Мать — пособница. Смех Ирины Сергеевны — это защитная реакция. Она давно адаптировалась к жизни с тираном по принципу «Лишь бы не меня». Подхихикивая, она присоединяется к агрессору, чтобы чувствовать себя в безопасности. Это называется «идентификация с агрессором».
Сын — жертва. Денис — самая печальная фигура. Он не защитил вас не потому, что не хотел, а потому что он психологически кастрирован своим отцом. Для него отец — это фигура страшная и грандиозная. Он привык терпеть и считает, что вы тоже должны потерпеть ради «мира в семье».
Вы спаслись не просто от неприятного свекра. Вы спаслись от мужа, который всегда, в любой конфликтной ситуации, будет сдавать вас, лишь бы не расстроить папу. В такой семье вы были бы вечной грушей для битья.
