Брось, чего там уставать! Ведь Новый год! — усмехнулся муж… А через двое суток я ушла, оставив ему пустую квартиру и весь его «родной табор»
— Двадцать восьмого еду на базу, с ночёвкой, — Денис даже не поднял голову от телефона. — С Колькой на судака.
Вера стояла у плиты, помешивала зажарку для борща.
За окном темнело — пять вечера, а уже ночь.
— За три дня до Нового года? Серьёзно?
— И что? — он наконец оторвался от экрана. — Ты же дома всё равно. Успеешь подготовиться.
Третий год подряд они встречали праздник с его бесконечными троюродными родственниками. Двадцать человек в однокомнатной квартире. Она готовила, убирала, улыбалась чужим людям. Они приходили, ели, оставляли горы посуды. А Денис сидел с дядями, наливал игристое и принимал поздравления.
— Может, в этот раз только вдвоём? — она выключила конфорку.
— Ты чего? Традиция же. Тётя Лидия Михайловна всех обзвонила. Или ты против семьи?
На столе лежал список продуктов. Холодец, салаты, горячее, закуски. Вера начала его составлять ещё неделю назад.
— Я устала, — сказала она тихо. — Каждый год одно и то же. Ты даже не помогаешь.
— Брось, чего там уставать! — Денис усмехнулся и потянулся к холодильнику за бутылкой пенного. — Это же Новый год! Праздник, развлечение! А ты как на каторгу.
Она смотрела, как муж открывает бутылку, пьёт, снова уткнулся в телефон. Он не понимал. И не хотел понимать.
— Ладно. Езжай на рыбалку. Я сама справлюсь.
Двадцать девятого Вера проснулась с ощущением, что больше не хочет играть в эту игру. Денис уехал вчера, довольный. Она осталась со списком из тридцати пунктов и пустым холодильником.
Телефон завибрировал. Соня.
«Вер, мы сегодня в боулинг, мини-корпоратив. Составишь компанию?»
Вера посмотрела на список. Потом на пустую квартиру.
«Приду».
К шести вечера она держала в руке бокал с красным сухим и слушала музыку. Шары грохотали, люди смеялись. Впервые за недели она дышала свободно.
— Денис опять? — Соня толкнула её локтем.
— Он на рыбалке. А я должна готовить на двадцать человек. Его родню.
— И он хоть помогает?
— Говорит, отчего там уставать.
Соня выругалась, но телефон уже звонил. Денис.
— Где ты? — голос резкий, недовольный.
— В боулинге. Я говорила тебе.
— Какой боулинг?! Тебе готовиться надо! Я завтра вечером вернусь, надо список составить, по магазинам пройтись!
— Денис, я не буду готовить, — она сказала это спокойно, хотя сердце колотилось.
Пауза. Тяжёлая, долгая.
— Что значит не будешь? Вера, ты соображаешь, что несёшь? Люди придут!
— Пусть приходят к тебе.
— Ты охренела совсем?! — он сорвался на крик. — Когда своих детей родишь, тогда и будешь решать, как праздники встречать!
Вера посмотрела на экран. Нажала красную кнопку. Рука дрожала, но она даже не заметила.
— Всё нормально? — Соня подошла ближе.
— Да. Слушай, а ты где Новый год встречаешь?
— Брат загородный дом снял, вечеринка будет. Хочешь с нами? Только своё что-нибудь принеси.
— Хочу. Очень хочу.
Тридцатого декабря, вечером, Денис вернулся из пробки злой и голодный. Открыл дверь — в квартире темно. Никто не встречает. Никаких запахов еды.
Он набрал Веру. Она взяла не сразу.
— Ты где?
— Я же сказала — не буду готовить. Я отдыхаю.
— Отдыхаешь? — голос его стал тише, опаснее. — Вера, завтра Новый год. Двадцать человек придут. Что ты мне устраиваешь?
— Ничего я не устраиваю. Просто не хочу быть прислугой для людей, которые мне чужие.
— Тебе чужие? Это моя семья!
— Твоя, — она говорила спокойно, почти равнодушно. — Вот ты их и встречай.
Он бросил трубку. Ходил по квартире, пытался дозвониться снова — недоступен. Написал в мессенджер — одна галочка.
В девять вечера позвонила тётя Лидия Михайловна.
— Денис, родной, передай Верочке — я соседа нашего позвала, дядю Колю. Он один совсем, жена три года как ушла из жизни. Пусть стульчик раскладной достанет и порцию холодца добавит.
— Не будет холодца, — Денис цедил слова сквозь зубы. — Не будет праздника. Вера сказала, что не будет готовить.
— Как это не будет?!
— Вот так. Извините, тётя. Отменяйте всё.
— Денис, ты там что, жену совсем упустил? Что ты ей сказал?!
— Ничего я не говорил! Она сама психует!
— Ну и сиди теперь один, — голос тёти стал жёстким. — Стыдоба какая. Я всех обзваниваю.
Она бросила трубку. Денис остался в пустой квартире, где пахло только его раздражением и недоумением.
Тридцать первого декабря, семь утра. Вера встала и огляделась. Квартира чистая — она вчера всё вымыла до блеска. Не для гостей. Для себя. Чтобы уйти красиво.
Чемодан собрала за двадцать минут. Джинсы, свитера, паспорт, карты. Всё самое важное уместилось в одну сумку.
На кухонном столе оставила записку. Короткие строчки без объяснений:
«Я так больше не могу. Тебе нужна не жена, а управляющая для твоей семьи. Я ушла».
Вера перечитала, сложила листок и прислонила к солонке. Оглянулась — диван расправлен, окна блестят, холодильник пустой. Взяла сумку, надела куртку и вышла за дверь.
Денис вернулся около трёх. Рыбалка удалась — два судака в багажнике, настроение боевое. Он собирался быстро забрать жену и рвануть по магазинам. Может, ещё успеют что-то купить, хоть минимум накрыть.
В квартире пахло чистотой. Слишком сильно. Он прошёл на кухню — стол пустой. Холодильник открыл — масло и кетчуп.
— Вера!
Тишина. Потом он увидел записку.
Прочитал. Перечитал. Слова не укладывались. «Ушла». Как это — ушла? Куда? Новый год через несколько часов.
Набрал номер — недоступен. Написал: «Ты где? Вернись немедленно». Одна галочка.
Денис сел на диван, всё ещё держа листок. Злость накатывала, смешиваясь с чем-то другим — растерянностью, обидой. Что она себе позволяет? Устроить побег перед праздником?
Он смотрел на записку и впервые за четыре года брака понял, что не знает, что делать.
Тридцать первое декабря, одиннадцать вечера. Денис сидел в доме родителей перед телевизором. Отец храпел в кресле, мама на кухне вздыхала над салатом. Перед ним стояла бутылка с пенным — тёплая, недопитая.
По телевизору люди смеялись, танцевали, поздравляли страну. Он смотрел и не видел ничего.
— Сынок, может, позвонишь ещё раз? — мама заглянула в комнату. — Вдруг она…
— Не надо, мам. Сама позвонит, если захочет.
Но телефон молчал.
В это время Вера стояла на застеклённой террасе загородного дома. Живая музыка — гитара, бас, что-то лёгкое. Люди смеялись, кто-то наливал игристое, кто-то танцевал . Большинство из них она видела впервые, и это было впечатляюще.
Соня подошла, обняла за плечи.
— Ну как? Не жалеешь?
Вера посмотрела на бокал в своей руке. На снег за окном — первый в этом году. На людей вокруг, которым не нужно было доказывать, что она достойна отдыха.
— Нет. Совсем.
Когда часы пробили полночь, она чокнулась с Соней, загадала желание и поняла, что впервые за много лет этот праздник — её. Не чужой. Не вымученный. Не про обязанность.
А Денис в это время стоял на балконе родительской квартиры, смотрел на салют и думал о записке на кухонном столе, которую так и не выбросил. Она казалась теперь не истерикой. А приговором.
И пока город гремел фейерверками, он понял: жена не вернётся. Во всяком случае, не к тому мужу, которым он был ещё вчера. Может быть, вообще не вернётся.
Вера же в этот момент смеялась под музыку, держала бокал и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Наконец-то. После трёх лет молчаливой службы она выбрала себя. И это было лучшим подарком на Новый год.
