Вечером Марина накрыла на стол. Пельмени. Магазинные. Самые дешевые, по акции, которые при варке превращаются в единый склизкий ком.
Олег сел за стол, брезгливо потыкал вилкой в содержимое тарелки.
— Это что? — спросил он, подняв брови. — А где ужин? Мама сказала, ты должна стараться.
— Я стараюсь, Олег, — Марина села напротив, сложив руки в замок. — Стараюсь сэкономить. Ты же сказал маме, что я транжира и спустила всё на маникюр. Вот, экономлю семейный бюджет, чтобы тебе на зимнюю резину хватило. Кстати, где твоя зарплата? Сегодня пятнадцатое. На карте пусто.
Олег напрягся. Денег не было. Он проиграл приличную сумму на ставках еще во вторник, надеясь отыграться за прошлый месяц.
— Задержали, — буркнул он, отводя глаза. — У нас проблемы на фирме. Ты вечно только о деньгах думаешь! Меркантильная! Нет бы мужа поддержать!
— Поддержать? — Марина усмехнулась. — Я поддерживаю. Коммуналку оплатила я. Продукты купила я. А ты, «кормилец», только жалуешься маме, что котлеты сухие.
— Не начинай! — взвизгнул Олег. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты мне мозг выносишь! Я устал! Я работаю! А ты… ты только пилишь! Мама права была, ты меня не ценишь!
Он схватил телефон. Это был его рефлекс. В любой непонятной ситуации — звони маме.
— Мам! — закричал он в трубку, едва пошли гудки. — Мам, ты слышишь? Она опять! Кормит помоями, деньги требует, орет на меня! Скажи ей! Объясни ей, как с мужем разговаривать надо!
Марина встала. Одним быстрым, хищным движением она выхватила смартфон из влажной ладони мужа.
— Эй! Отдай! — Олег попытался вскочить, но запутался в ножках стула.
Марина не сбросила вызов. Она нажала кнопку громкой связи.
И положила телефон в центр стола, прямо рядом с тарелкой слипшихся пельменей.
— Алло? Олежек? Что там происходит? — встревоженный голос Тамары Игоревны заполнил кухню. — Она тебя бьет?
— Добрый вечер, Тамара Игоревна, — громко и четко произнесла Марина, глядя прямо в глаза побледневшему мужу. — Никто вашего Олежека не бьет. Пока. Раз уж мы решили, что у нас нет секретов и у нас теперь прямой эфир с мамой, давайте обсудим всё честно. Пусть вы послушаете полную версию, а не тот отредактированный отчет, который вам сыночка в уши льет.
— Марина, прекрати! — прошипел Олег, пытаясь дотянуться до телефона, но Марина резко ударила ладонью по столу.
— Сидеть! — рявкнула она так, что он вжался в стул.
— Вы утром жаловались, Тамара Игоревна, что я вашему сыну в близости отказываю? — Марина наклонилась к микрофону. — Говорили, что мужика ублажать надо, а то уйдет? Так вот, слушайте внимательно.
Она сделала паузу, наслаждаясь тишиной в эфире.
— Я отказываю вашему сыну не потому, что у меня голова болит. А потому, что ваш «чувствительный мальчик» имеет проблемы с гигиеной, о которых стыдно говорить вслух, но придется. Он считает, что душ принимать каждый день — это для слабаков. От него пахнет, как от старого мешка с пылью. Его зубы видели щетку только по праздникам. Ложиться с ним в одну постель — это испытание для желудка, Тамара Игоревна. Меня просто тошнит.
В трубке послышался сдавленный вздох. Олег стал цвета перезрелого томата.
— Ты врешь… — прошептал он.
— Молчи, — оборвала его Марина. — Дальше. По поводу «мужчины в расцвете сил». Вы, видимо, давно свечку не держали. У вашего сына проблемы. Серьезные. Весь процесс занимает ровно две минуты, из которых полторы — это его жалобы на то, что ему неудобно, жарко или дует. Он в постели — абсолютный ноль. Ленивый, пассивный ноль. Я не женщина для него, я матрас с функцией подогрева.
— Марина… это неприлично… — пролепетала свекровь.
— Неприлично — это обсуждать мою спальню с утра пораньше! — голос Марины стал жестким, как удар хлыста. — Идем дальше. Финансы. Вы говорили, что я его объедаю? Так вот, ваш сын — игроман. Он просаживает всю зарплату на ставках. Он должен банкам и друзьям сумму, которой хватило бы на подержанную иномарку. Он занимает у коллег по тысяче рублей, чтобы купить себе пива и сигарет, а мне врет, что зарплату задерживают. Я кормлю его, я плачу за квартиру, я покупаю ему трусы, потому что он сам себе купить не может!
Олег закрыл лицо руками. Он был уничтожен. Его маленький уютный мирок, где он был жертвой, а мама — спасительницей, рухнул. Марина вывернула всё наизнанку, вытряхнула всё грязное белье прямо на обеденный стол.
— Слышите, Тамара Игоревна? — Марина почти кричала. — Ваш идеальный сын — банкрот, грязнуля и импотент, который живет за мой счет! Еще советы будут? Как мне одеться? Как улыбаться? Или, может, вы его заберете обратно и сами будете его «ублажать» и кормить с ложечки?
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая тишина. Потом раздался какой-то хрип, похожий на то, как если бы кто-то подавился воздухом.
И короткие гудки.
Свекровь отключилась.
Марина медленно выдохнула. Адреналин отступал, оставляя холодное спокойствие.
Она взяла телефон и швырнула его Олегу. Тот не стал его ловить. Аппарат ударился о грудь и упал на колени.
— Приятного аппетита, — сказала Марина, глядя на остывшие пельмени. — Ешь. Маме привет передавай, когда в себя придет.
Она развернулась и вышла из кухни.
За спиной было тихо. Олег не набрал маму. Он даже не шевельнулся. Он сидел, раздавленный правдой, и понимал, что больше пожаловаться некому. «Радио Мама FM» закрылось навсегда.
А Марина пошла в ванную. Ей нужно было смыть с себя этот разговор. И, пожалуй, собрать вещи Олега. Чемодан у него был, а адрес мамы он помнил наизусть.
