— Ты пирожок с какой начинкой взяла? — поинтересовалась Ира, когда они, купив перекус, устроились в автобусных креслах.
— С яблочной.
— А я вот тоже хотела с яблоком, а мне всучили с ливером. Фу! Он же прямо воняет! Какая гадость! — Ира с отвращением прочистила рот, выплюнула остатки в салфетку и с надеждой уставилась на пирожок Светы. — Может, поменяемся, а? Тебе-то ведь все равно, да?
Света не успела и слова вымолвить. Ее замешательство подруга истолковала как молчаливое согласие на любую свою прихоть и сунула Свете свою надкусанную выпечку, выхватив у нее из рук любимое лакомство с яблочной начинкой. Света взглянула на то, что оказалось в ее руке: место укуса щедро обрамлял отпечаток помады Иры. Свой же пирожок она даже не успела попробовать! Доедать чужой стало как-то противно, да и хотелось сладкого, а не пряной мясной начинки. Но если выбросит — обидит подругу… Не подав вида, что ей неприятно, Света принялась за еду.
Их первая встреча произошла на школьной конференции, незадолго до подачи документов в университет, и между ними мгновенно возникла неразрывная дружба. Ира пришла из другой школы и, горя интересом к педагогике, видела свое будущее в профессии учителя. Света же оканчивала школу с золотой медалью. Для нее не имело принципиального значения, какую стезю выбрать: педагогику, медицину или даже работу в сельском хозяйстве… В их областном городе количество вузов оставляло желать лучшего, а для того, чтобы отправиться в большой город за своей мечтой, требовались решительность и уверенность, которых у Светы, увы, не было.
А вот грезила Света о карьере в журналистике. Она подолгу фантазировала, как берет интервью у знаменитостей или, что казалось еще невероятнее, ведет прямой репортаж для федерального канала: ее светлые волосы развеваются на ветру, в руке она сжимает микрофон, и она — совсем другая, уверенная в себе, излучающая энергию, в элегантном пиджаке — стоит перед объективами камер и говорит, говорит твердым, поставленным голосом… Однако эта мечта казалась слишком дерзкой для застенчивой Светы. Она была настолько робкой, что даже боялась признаться в своем сокровенном желании кому бы то ни было, даже самой себе.
Ира же с первой же минуты очаровала ее своим блеском. Ее каштановые волосы, мягкие, как бархат, переливались откровенным соблазном, а зеленые, чуть прищуренные глаза уверенно смотрели из-под густых ресниц. Все в ней было совершенно, все сочеталось в этой хитрой, лисьей гармонии. Окружающий мир рядом с ней преображался, становясь более сочным и ярким. И сама Света в ее присутствии чувствовала себя иначе. Казалось, тот защитный панцирь, которым она себя окружила, становился прозрачным: оказывалось, можно позволять себе быть радостной и непосредственной, можно чуть дольше обычного смотреть на понравившегося юношу, и никто не станет смеяться, никто не укажет пальцем, если слишком громко захохочешь, и даже строгий преподаватель не сделает замечания за излишнюю раскованность… Именно благодаря обществу Иры она становилась такой — словно Свете тоже перепадали частички ее сияния и самовлюбленности. Однако за дружбу Иры всегда приходилось платить, и скидок она не делала.
Вот и доедала Света пирожок за Ирой, боясь обидеть последнюю. За окном автобуса то проплывали бескрайние поля, заросшие кукурузой, то к самой обочине подступали густые леса, а палящее полуденное солнце нещадно жгло землю. В салоне было душно, будто в печке. Свету постоянно подташнивало, но не столько от жары, сколько от нарастающего волнения.
— Что-то я очень нервничаю. Вдруг нас не приняли? — с тревогой в голосе спросила она Иру.
— Приняли, я даже не сомневаюсь. Тебе-то чего переживать? У тебя золотая медаль!
— Ну, мало ли что…
— Да много ли! Подумаешь! Что там поступать-то — какой-то провинциальный педвуз.
— Не говори так… Говорят, он довольно сильный.
— А мы и сами сильнее! Ха-ха-ха!
По коридорам института бродили такие же робкие абитуриенты, как Света. В основном — девушки. Привычного школьного шума и гама не было — царила благородная, чинная тишина. Света огляделась. Широкая лестница с изящными перилами, плавно закругляясь, уходила наверх. По такой лестнице могла бы гордо шествовать княгиня, спускаясь на бал… Им нужно было подняться на второй этаж, где были вывешены списки зачисленных на филологический факультет.
Обе подруги оказались в числе поступивших, чему Ира нисколько не удивилась. У Светы же с сердца упал тяжелый камень.
Им предоставили место в общежитии, и девушки поселились в одной комнате. Ира немедленно заняла самую удобную кровать. Письменный стол, тумбочка, шкаф — практически все пространство было занято ее вещами, а Свете досталось то, что осталось, по принципу «и на том спасибо».
Конечно, в глубине души Свету раздражало, что Ира всегда стремится урвать для себя самый лакомый кусок, тогда как саму Свету с детства учили, что нужно уметь делиться, нехорошо хватать лучшее первым, будь то самое удобное место, понравившаяся обеим безделушка или продукты, привезенные из дома, которые они ели вместе. И все же Свете искренне казалось, что они — настоящие подруги.
Они были неразлучны: Света и Ира. Скромная тихоня Света и яркая звезда Ира — неизменный магнит для всеобщего внимания в любой компании.
Света прилежно училась, вкладывая всю свою энергию в приобретение знаний. Ира же без устали бегала на свидания, от поклонников у нее не было отбоя, хотя она и придерживалась железного правила: «До ЗАГСа — ни-ни!»
— Свет, а ты практикум по педагогике сделала? Дай списать, а? Сама видишь, мне некогда над учебниками корпеть, жизнь-то кипит! — говорила она.
И Света давала. И как же ловко умела выкручиваться подруга на семинарах, без тени сомнения выдавая глубокие мысли Светы за свои! Она смело тянула руку, отвечала артистично и уверенно, в то время как робкая Света тихо сидела на задней парте, слушала, слушала… и таила обиду, и не могла не восхищаться, и снова давала списывать.
У Светы тоже появлялись поклонники, но Ира всех безжалостно браковала:
— Фу! Ну что это за мямли! Совершенное убожество! У этого губы кривые, а тот в таких толстенных очках! Только не показывайся с ним на людях — меня опозоришь! Мы ведь подруги!
Как-то раз, уже на третьем курсе, во время совместной прогулки Ира не сводила глаз с Кости. Настоящий красавец! Но вот незадача — все, абсолютно все парни крутились вокруг Иры, а этот не удостаивал ее ни взглядом! Он с огромным увлечением о чем-то рассказывал Свете. Ира, сладко улыбнувшись, обняла подругу сзади и прислушалась… Они обсуждают философию! Ненормальные! Рядом из динамика хрипела бодрая музыка. Ира решительно схватила Костю за руку и, пританцовывая, прокричала:
— Хватит эту скуку развивать! Пошли танцевать!
Но Костя почти сразу же вернулся к Свете, которая мягко — и Ире даже показалось, что влюбленно, — заглянула ему в глаза и подвинулась, уступая ему место рядом. А Ире еще никто и никогда не смел отказывать!
Света гуляла с Костей до самого рассвета и вернулась в общежитие, переполненная внутренним светом и редким, таким близким ощущением счастья! Оно было так нежно, казалось таким родным, таким душевным, что с губ Светы не сходила улыбка. Ей все еще казалось, что Костя держит ее за руку, и она чувствует тепло его широкой ладони… Переступив порог комнаты, она столкнулась с ледяным, прищуренным взглядом подруги.
— Не спишь? — слишком радостно спросила она Иру. — А я тут загулялась, представляешь… Никак не могли расстаться. Ты нормально дошла?
— Вспомнила наконец о подруге! — язвительно бросила Ира и надула губы. — С Костей гуляла, поди?
— Да.
Ира выразительно хмыкнула, скептически закатив глаза.
— Ну-ну!
— Что «ну-ну»? — переспросила Света, все еще пребывая в эйфории.
Она повесила на спинку стула легкий шарфик и мечтательно провела по нему рукой. Ира следила за ней с хищным прищуром.
— Да так, ничего. Я кое-что знаю о твоем Косте… — она лениво перевалилась с ноги на ногу. — Тебе бы не стоило так сильно радоваться и бросаться в омут с головой! Ох, не хочу тебя расстраивать, но я не вынесу, если тебя кто-то обидит…
Какое же наслаждение испытала Ира, заметив, как мгновенно изменилось лицо Светы: испуганная овечка насторожилась, в ее глазах читалась тревога… Но, тсссс! Теперь Ира разыграет самую искреннюю, самую проникновенную жалость — они ведь настоящие подруги, не так ли?
***
— Ты ему как человек абсолютно не интересна, Свет. Ни капли. Он просто сообразил, что ты — неопытная и доверчивая овечка. Сейчас он заманит тебя в свои сети, воспользуется тобой, а потом пойдет искать новых… таких же простушек, — с напускным, самым искренним участием в голосе заявила Ира. — Он же профессиональный соблазнитель, Свет! Со-бла-зни-тель!
Света, которая всего минуту назад нежно развешивала свой шарфик, застыла на месте, широко раскрыв глаза. Легкая ткань снова оказалась в ее руках — она бессознательно скомкала ее, сжав в одеревеневших пальцах.
— Кто тебе такое сказал? Я не верю! Костя не производит впечатления бесчестного человека!
— Да они все такие, с виду — паиньки… Мне один его приятель рассказал, просто пожалел тебя. Такие, как Костя, мастера затуманивать разум и вить веревки. А ты, я смотрю, уже на крючке! Бедная моя! Совсем ты не искушена в жизненных перипетиях, Свет! Нельзя быть столь доверчивой.
Света перебила ее, и голос ее осип от волнения:
— Что ты вообще знаешь? Что за сказки тебе наговорили?
— Сказки? Как знаешь. Боюсь, как раз тебе наговорили сказок.
Ира сделала вид, что смущена, затем вздохнула и принялась тщательно разглаживать складки на своей пижаме. Она опустила взгляд, изображая неловкость. Но это был всего лишь театр.
— Его друг рассказал…
— Какой друг? Как его зовут?
— Это не имеет значения! — резко выпалила Ира, сверкнув на подругу хищными, не терпящими возражений глазами. — А я, между прочим, пытаюсь уберечь твою репутацию!
Света прикусила губу и покорно ждала, что будет дальше. Ей не хотелось сердить подругу. Она прекрасно знала, как недолговечно терпение Иры, а Света так дорожила их, казалось бы, нерушимой дружбой…
— У него, понимаешь, такое своеобразное хобби. Он коллекционер. Собирает девушек невинных и доверчивых. Выискивает самых скромных, милых… этаких тихонь. Втирается к ним в доверие через долгие задушевные разговоры… Сначала возьмет за руку, потом обнимет за талию, а глупышка уже тает и, словно мотылек, летит на огонь его обаяния. А он-то красавчик, тут кто угодно клюнет!
Света вспыхнула. Все это уже происходило между ней и Костей — и держались за руки, и он обнимал ее… Но все было так естественно, так непринужденно! Ира, тем временем, продолжала, с деланным смущением:
— И вот… Дальше идут признания в вечной любви и обещания жениться. «Зачем ждать свадьбы, это старомодно», — говорит он, и девушка уже готова на все! А после ночи, знаешь, что он делает? На следующее утро он даже не здоровается с бедняжкой! Словно впервые ее видит!
— Неправда! Я не верю в это!
Ира лишь выразительно пожала плечами.
— Я бы свела тебя с тем, кто мне это рассказал… Но он взял с меня слово молчать. Костя — его друг, и он его очень ценит.
Света, чувствуя, как почва уходит из-под ног, опустилась рядом с Ирой на кровать. Ее глаза, широко открытые, уставились в одну точку на стене. По щекам беззвучно потекли слезы. Она умоляюще посмотрела на подругу:
— Но он не может быть таким, Ир… Это же бесчеловечно.
Ира резко выпалила, изображая обиду:
— Мне не веришь? Своей лучшей подруге? По-твоему, я лгу?! Я!!! Та, что всегда была на твоей стороне?! А кому ты веришь? Ему? Какому-то проходимцу, которого видишь первый день? Тогда нашей дружбе действительно грош цена!
— Ир…
— Все! Иди к нему! Иди! Пусть позабавится, пусть использует тебя! Только потом не приходи ко мне с жалобами! Нашей дружбе конец, раз ты предпочитаешь верить ему! Я завтра же съеду из этой комнаты, чтобы больше не видеть такой черной неблагодарности!
— Нет, нет, Ира! Прости меня, пожалуйста, прости! Я тебе верю, верю! Ты для меня как сестра! Как родная…
Света разрыдалась и бросилась обнимать Иру. Та снисходительно ответила на объятия. Одна рыдала, сломленная отчаянием, а вторая тайно улыбалась и успокаивающе похлопывала подругу по спине, думая про себя: «До чего же она легковерна…»
Когда самые горькие слезы были пролиты, Ира с заботой вытерла Свете лицо.
— Что ты скажешь ему завтра? Только, умоляю, не выдавай меня! Не говори, от кого именно ты все узнала!
За тонкой завесой шторы, в просвете между ними, уже виднелась бледно-розовая полоска наступающего утра.
— Я скажу, что он мне неинтересен, что мое сердце принадлежит другому, а вчерашнее было ошибкой.
Они легли спать. До начала пар оставалось несколько часов — хорошо, что сегодня они начинались позже. Света чувствовала себя опустошенной, разбитой и униженной, в то время как Ира, довольная тем, что ее план сработал, засыпала с чувством глубокого удовлетворения.
***
Костя надеялся встретить Свету после занятий. Он ждал ее у выхода из университетского корпуса. Серые, низкие тучи плыли над землей, отражаясь в стеклах окон. В тот апрельский день было душно и тепло, словно наступил внезапный июнь, и вот-вот хлынет теплый ливень. Из дверей выходили группы студенток, но Светы среди них не было. Прождав около получаса, Костя в задумчивости побрел по территории института. Внезапно, у входа в библиотеку, он увидел ее — Света поднималась по широким каменным ступеням.
— Света! Свет, постой! — обрадовался Костя и бросился к ней.
Но Света, услышав его голос и обернувшись, вздрогнула, словно испуганная птичка, и тут же бросилась прочь, стараясь скрыться за массивными колоннами фасада. Она замешкалась на мгновение у тяжелых дверей, но, передумав входить, резко свернула влево, чтобы исчезнуть за углом величественного здания.
В попытке догнать Свету Костя перепрыгивал через две ступеньки одновременно. Далеко она убежать не могла. За библиотекой, как он знал, была заброшенная территория, а дальше — глухой забор. Но Света об этом не догадывалась. Когда Костя нашел ее, она стояла к нему спиной у старого забора, увитого плющом, опустив голову и скрестив руки на груди, словно пытаясь себя защитить.
— Почему ты убегаешь? Я так сильно изменился при дневном свете? — с легкой улыбкой произнес Костя, обращаясь к ее спине.
Света ответила, с трудом скрывая дрожь в голосе:
— Я просто поняла, что вчера вела себя слишком легкомысленно, что все произошло чересчур стремительно…
— Что именно произошло? Разве было что-то такое? — удивился Костя. — Может, повернешься ко мне? Обещаю, не укушу.
Света медленно развернулась, ее лицо застыло каменной маской, готовой вот-вот расплакаться.
— Я не такая, понятно?
— Не понимаю…
— Я не из таких, не из тех, кто легко доступен!
— Да я и не думал…
— Ага, конечно!
Свете отчаянно хотелось выложить ему все, что она узнала от Иры, но она дала слово молчать. Костя выглядел искренне озадаченным, и в глубине души Света действительно сомневалась в его коварстве. Он казался таким честным, да и успел тронуть ее душу… Так хотелось верить каждому его слову.
— В общем, мы с тобой можем быть только друзьями. Мое сердце занято, я влюблена в другого.
Густые брови Кости поползли вверх. Некоторое время он молча смотрел на нее, ожидая продолжения, но его не последовало. Света почему-то смотрела на него с вызовом.
— Ладно, — наконец пожал он плечами.
— Ладно? И это все?
— А что еще? Разве я должен перед тобой оправдываться? Мы знакомы всего день, и я не понимаю, что на тебя нашло, но странная ты однозначно. Ну, любишь другого, так люби, к чему эти драматические сцены? И та ночная прогулка зачем тогда была?
Свету разрывало от противоречий, но напрямую спросить она не решалась: правда ли, что он пользуется доверчивыми девушками?
— Я поступила опрометчиво. Прости, если дала тебе ложные надежды.
— Да ничего ты не давала, тоже мне… Вы, девушки, вечно раздуваете из мухи слона… Ладно, будь что будет, удачи тебе с твоей любовью.
Костя развернулся и ушел, по пути с раздражением пнув прошлогоднюю листву. Света чувствовала себя невероятно глупо. Может, он расстроился лишь потому, что не получилось одурачить очередную жертву своего обаяния? Но Ира не могла ее обманывать, не могла! Они же подруги…
После этого Света и Костя не разговаривали ни слова.
Так и продолжались их отношения с Ирой — та крутила романы направо и налево, парни не обделяли ее вниманием, а Света не смела критиковать ни одного из них, да ей и дела не было: все время занимала учеба. Света была очень ответственной студенткой и обещала стать прекрасным педагогом, несмотря на то, что душа ее лежала к другому — к журналистике. Да и всех потенциальных поклонников Ира усердно отваживала.
— Фу! Он тебя недостоин! Ты посмотри на себя — ты же куколка, просто прелесть! И характер золотой, и умница, а он что? Какой-то блеклый, неинтересный… Недостоин!
То блеклый, то глупый, то низкий, то слишком высокий… Недостоин! Недостоин! Недостоин! Месяц за месяцем, год за годом за Светой ухаживали одни недостойные, и Света, в силу своей природной кротости, доверчивости и застенчивости, безоговорочно доверяла мнению лучшей подруги. Ведь она так хотела быть достойной своей яркой, всеми обожаемой Иры, соответствовать ее ожиданиям и королевскому статусу покорительницы мужских сердец. Разве Ира не печется о ее будущем? Не твердит, что обязательно найдется для Светы тот самый, единственный, и что не стоит распыляться на всякий сброд… Но «единственный» почему-то все не появлялся. Его все не было и не было.
Честно говоря, это постоянное, категоричное «Фу! Фу! Фу!» окончательно подрывало и без того шаткую уверенность Светы в себе и на подсознательном уровне мешало ей решиться на серьезные отношения. Словно она и сама была их недостойна.
На пятом курсе Ира наконец устроила личную жизнь — влюбилась в мужчину старше себя, забеременела и вышла замуж. А ведь сколько раз она повторяла, что до свадьбы — «ни-ни», что так поступают только легкомысленные особы! Так Ира и осталась жить в областном центре. Быт ее был полностью обеспечен мужем, волноваться было не о чем.
Света тоже осталась в городе. Она надолго и успешно связала свою жизнь со школой. С первых дней работы она заслужила уважение и учеников, и коллег. Сначала жила в предоставленном ей общежитии, а позднее получила собственную квартиру. Что же касается педагогической карьеры Иры, которая так рвалась в учителя и была уверена, что это ее единственное призвание, то ей хватило одной четверти работы в школе, чтобы понять, насколько это однообразно, скучно, нервно и приземленно. Ира привыкла витать в облаках — все выше и выше! А дети, как известно, живут на земле.
В школе она больше не появлялась — у нее оказались куда более высокие амбиции.
Один за другим у Иры родились два сына. С мужем у нее было все — и любовь, и ревность, и скандалы… Все, как полагается. С детьми помогать было некому — родители обеих сторон жили далеко. Света, будучи крестной матерью старшего ребенка, считала своим долгом помогать. Тем более Ира так искусно об этом просила, расписывая Свете, какая она замечательная, добрая, умная, и что лучшей подруги просто не найти!
К её детям Света относилась как к собственным. Сходить с ними в театр вместо родителей — без проблем, покататься на санках — пожалуйста, отпустить подругу с мужем отдохнуть — конечно. А ведь у нее самой были две ставки в школе, дополнительные подработки…
Устраивать личную жизнь Свете было некогда, тем более она не любила шумные компании. А если в окружении подруги и ее мужа появлялся кто-то холостой, все они неизменно оказывались недостойны! Ни в коем случае! Даже заочно, не зная друзей мужа, Ира заранее отвергала всех кандидатов.
Наконец, в тридцать шесть лет Света встретила мужчину, от которого не захотела отказываться, даже несмотря на то, что подруга воротила нос пуще прежнего. Еще бы! Света осмелилась пойти с ним на свидание вместо того, чтобы помочь Ире составить план лекций для ее новой работы в колледже. Именно тогда их дружба дала первую, но серьезную трещину, и из той трещины выползли огромные, блестящие, мерзкие тараканы… которые открыли Свете глаза на многое, что было не очень приятно осознавать.
Он слишком старый, — бросила подруга, когда Света попрощалась со своим новым мужчиной у массивного здания городского суда.
Присутствие Михаила в жизни Светы было встречено Ириной с ледяным равнодушием, граничащим с пренебрежением.
Михаил направился в сторону промышленной зоны, где трубы завода ежедневно «украшали» западную панораму города — сегодня у него была ночная смена. Обрадованная Света скрылась под сенью раскидистых каштанов, где её поджидала раздражённая подруга. Только представьте — Ире пришлось её дожидаться! Тратить свои бесценные минуты, пока та возится с этим… потрёпанным жизнью… ну, в общем, с таким.
— Выглядит немолодым, — закрепила своё мнение Ира, с удовольствием наблюдая, как Света мгновенно сникла и приобрела свой привычный, растерянно-покорный вид, однако на этот раз осмелилась возразить. Когда дело касалось Михаила, Света готова была оспаривать каждое слово подруги.
— Между прочим, он на год младше твоего супруга, — с возмущением парировала она.
«Какая наглость», — мелькнуло у Иры, но она промолчала.
— Мой выглядит презентабельнее. Мой — практикующий юрист, он ухоженный, респектабельный, а твой что? Простой рабочий с промышленного предприятия! В сорок три года! У него либо амбиции на нуле, либо интеллектуальные способности оставляют желать лучшего.
Они продолжили путь по аллее в натянутой атмосфере. Последние золотистые солнечные лучи местами ещё ласкали асфальтовое покрытие. Совсем скоро должны были зажечься уличные фонари. Сегодня Ира нуждалась в Свете, поэтому следовало смягчить тон. Ира примирительно взяла подругу под руку.
— Свет, ну будь же благоразумна, этот мужчина совершенно тебя не достоин…
Света с раздражением цокнула языком.
— Не достоин, не достоин! Я только это от тебя и слышу! Какое тебе, в конце концов, дело? Это моя личная жизнь, и я, наконец, хочу её наладить!
— Но я же переживаю за тебя, чтобы потом не пришлось разочаровываться или чтобы тебе не причинили боль!
— О себе ты так не беспокоилась, — отозвалась Света, отворачиваясь. — Мне надоело быть старой девой и ждать сказочного принца. Михаил — прекрасный, начитанный, добрый человек, просто он не любит работу с повышенной ответственностью, предпочитает отработать свою смену и до следующего рабочего дня забыть о производственных вопросах. Но это не означает, что он безответственный в обычной жизни! — предвосхитила она возражения подруги, заметив, что та уже собралась говорить. — Он уравновешенный, спокойный, понимаешь, внимательный… Ради своего взрослого сына он готов на всё: постоянно с ним видится, беспокоится о нём, и даже бывшей супруге всегда готов прийти на выручку.
— И почему же такой замечательный человек оказался в разводе? — ехидно поинтересовалась Ира.
— Она была слишком высокого мнения о себе, этакая королева. Он устал постоянно ей угождать.
— Короче говоря, его выставили за дверь.
— Он ушёл сам. Послушай! Мише совсем не обязательно нравиться тебе! Главное, что он нравится мне, и нам хорошо вместе! А тебя я не принуждаю с ним общаться. Это моя жизнь, Ира, и я хочу создать семью, хочу детей. Именно с Мишей. В конце концов, мне уже тридцать шесть! У тебя-то всё прекрасно, сын уже почти подросток! А у меня, кроме профессиональной деятельности, все эти годы не было ничего.
— Ну, ты многого достигла в школе, тебя уважают, высшая квалификационная категория, почётные грамоты…
— Ты тоже не осталась в стороне! Ты ведь преподаватель!
— Да, кстати, мы же именно для этого и встретились… — спохватилась Ира, похлопав ладонью по своей кожаной сумке. — Давай присядем вот здесь, и ты взглянешь?
Она указала на скамейку под раскидистым деревом. Устроившись, Ира извлекла свои папки с планами лекционных занятий. Они склонились над документами, и Ира деловито начала:
— Как считаешь, правила пунктуации при междометиях стоит включить в эту лекцию или лучше перенести на следующую? И вот здесь ещё несколько методических вопросов…
В скором времени Света стала проживать совместно с Михаилом, и Ира перестала, как прежде, приглашать её в гости. Да и для чего? Её мальчишки повзрослели, помощь Светы больше не требовалась. Даже на день рождения старшего сына, у которого Света была крёстной матерью, пригласительного не последовало.
— Мы отпраздновали в узком семейном кругу, а потом он ещё отдельно отметил с приятелями, — как ни в чём не бывало сообщила ей по телефону подруга, — и спасибо за презент, Тимофей в полном восторге от игровой приставки!
В тот день Света сама проявила инициативу и позвонила, чтобы поинтересоваться, понравился ли мальчику подарок. Вот как, оказывается! Столько лет Света была практически членом их семьи, единственным человеком, кто уделял массу времени их детям и всегда приходил на помощь! И всё из-за того, что Света осмелилась пойти против мнения Иры и завела собственную семью.
Пока Света пыталась проглотить горькую обиду, Ира, пережёвывая бутерброд с колбасой, из вежливости поинтересовалась:
— Ну, а у тебя как дела?
— Вообще-то… Я в положении, — поделилась радостной новостью Света, и улыбка заиграла на её губах.
На том конце провода повисла краткая пауза.
— Правда?.. Что ж, мои поздравления! — произнесла она без особых эмоций. — Слушай, мне нужно бежать, неотложные дела. Давай, как-нибудь свяжемся.
Художник Е. Наркевич
Света каждой клеточкой своего существа ощущала, насколько всё это неприятно Ире. Но она была безмерно счастлива! И это было самым важным.
С Михаилом они официально зарегистрировали свои отношения. Отмечали это событие скромно, в кругу самых близких родственников. Ира с мужем не почтили их своим присутствием — у подруги за день до торжества началась невыносимая мигрень на три дня, она ограничилась телефонным поздравлением.
С выходом в декретный отпуск Света полностью погрузилась в хлопоты, связанные с приближающимся рождением малыша, и чувствовала себя невероятно счастливой. Наконец-то и у неё началась настоящая, наполненная смыслом жизнь, о которой она так долго мечтала! Об Ире она почти не вспоминала, хотя обида всё же тихо точила её изнутри — ведь в гости её больше не приглашали, и сами никогда не звонили.
К предстоящим родам Света готовилась с особой тщательностью, испытывая естественное волнение. Врачи отнесли её к категории «возрастных первородящих».
На свет её дочь появилась в июне. Родовой процесс протекал тяжело. Девочка родилась прекрасной, Света души в ней не чаяла, но… Медики прозевали во время беременности, что ребёнок страдал от хронической внутриутробной гипоксии. В годовалом возрасте малышке был поставлен диагноз детский церебральный паралич.
***
Света сражалась за свою дочь с упорством, которое казалось безграничным. В её природе была заложена способность видеть проблеск света даже в самой густой тьме — там, где другие опускали руки, она находила повод для надежды. Однако в тот день, возвращаясь из больницы с окончательным, безрадостным диагнозом для Ариши после целого года битвы, слёзы наконец хлынули из её глаз ручьём, стирая очертания знакомых улиц.
Она не роптала на судьбу и не искала ответов на извечные вопросы «за что?» и «почему?». Но в тот миг её плечи сгорбились под невидимой тяжестью, а ноги стали ватными. Шагая по тротуару, она чувствовала, как что-то внутри неё ломается и тут же собирается заново, перестраиваясь под новые, жестокие правила жизни. Мысль о капитуляции была ей чужда, но откуда черпать новые силы, когда все источники казались иссякшими?
В это время Ариша тихо агукала в своей колыбели, не ведая о том, что её участь — пожизненное заточение в инвалидной коляске. Возможно, она так никогда и не осознает всей глубины своей трагедии. «За что ей, невинному младенцу, такие муки? — терзалась Света. — Никогда не бегать под дождём, не играть в догонялки, не познать всех радостей полноценной жизни…» Эти вопросы, обращённые к безмолвному небу, крутились в её голове, но касались они не её собственной доли, а горькой судьбы её ребёнка.
Как-то раз Ира навестила их вместе с младшим сыном. Годовалая Ариша всё ещё не могла сидеть самостоятельно, её головка беспомощно заваливалась то назад, то набок. В её глазах, лишённых детского блеска и любопытства, читалась лишь пустота. Света хлопотала вокруг дочери с трогательной, неукоснительной заботой, и в каждом её движении сквозила безграничная любовь. Ира, наблюдая за этой сценой, почувствовала невольную жалость. «Вот это крест… Такого испытания не пожелаешь и злейшему врагу», — пронеслось у неё в голове.
— И что ты собираешься делать, Свет? Всю жизнь просидеть в четырёх стенах в роли сиделки? С таким ребёнком ни о какой работе, ни о нормальной социальной жизни не может быть и речи, — прозвучал её практичный, лишённый сочувствия вопрос.
— Я не собираюсь ставить на своей дочери крест и по-прежнему верю в лучшее, — тихо, но твёрдо ответила Света.
— Устала, наверное, ужасно?
— Ещё бы. Я ведь с ней практически одна. Мама сама еле ходит, Миша взял кучу подработок — мы откладываем каждую копейку на курс реабилитации. Мы не намерены сдаваться.
— А на работу когда планируешь возвращаться?
— Ох, даже не знаю, Ира, не представляю, как это возможно. До трёх лет точно буду с ней сидеть, а там… посмотрим. Миша уверен, что мы обязательно поставим Аришу на ноги. Он клянётся, что свернёт горы, но добьётся своего.
«Да никуда она не встанет!» — промелькнуло в голове у Иры, и она напряжённо улыбнулась малышке, уставившейся на неё пустым взглядом.
Мысль о том, зачем сохранять жизни таким детям, если можно избавить всех от страданий, мелькнула в её сознании.
— Но неужели совсем никто не помогает тебе? Хотя бы изредка?
— Нет. А кто, собственно, мог бы? — в голосе Светы прозвучала горькая ирония.
Она вспомнила, как самоотверженно проводила всё своё свободное время с детьми Иры, как выручала её в выходные, оставаясь с годовалым племянником, пока подруга с мужем развлекались в соседнем городе. Но Ира, казалось, начисто стёрла эти эпизоды из памяти — они канули в Лету, как нечто само собой разумеющееся.
Ира тут же обозначила свою позицию:
— У меня и своих забот полно, ты же знаешь. Расписание расписано по минутам.
— Да-да, конечно, понимаю, — кивнула Света, нежно укачивая дочь.
Она и представить не могла, что вскоре её испытания достигнут нового, невыносимого накала.
Когда Арише исполнилось полтора года, скончалась свекровь, и Михаил уехал на похороны в родную Вологду. Несмотря на плохое самочувствие и уговоры Светы остаться, он настоял на своей поездке. Там, в городе своего детства, у него случился обширный инфаркт, оборвавший его жизнь в тот же день. Его похоронили там же, на вологодской земле. Так Света осталась с дочерью в полном одиночестве.
Понимая, что скудного пособия катастрофически не хватит на жизнь, Света, как только Арише исполнилось два года, приняла тяжёлое решение вернуться к работе. На несколько часов в день к девочке приходила социальный работник, добрая и отзывчивая женщина. Их сотрудничество продлилось целое десятилетие, пока та не ушла на заслуженный отдых. На оставшиеся 3-4 часа приходилось нанимать сиделок, которые сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью: одни проявляли халатность, другие попросту сбегали, не выдержав колоссальной нагрузки.
Работа стала для Светы спасительным островком, где она могла отвлечься от гнетущей реальности. В школе она была уважаемым педагогом, любимицей коллег и учеников. Здесь ей не приходилось думать о самом страшном: что станет с её ребёнком, если её не станет? Кому будет нужна Ариша? Кто возьмёт на себя этот тяжкий крест? Кто будет ухаживать за ней, любить её, оберегать? Кто будет дарить ей капельки счастья и фильтровать суровую действительность, чтобы девочка чувствовала себя любимой и защищённой? Кому, кроме неё, это нужно?
Света должна была жить — цепляться за жизнь изо всех сил, потому что только так Ариша могла продолжать существовать.
Одним летним днём они навестили маму Светы. Шестилетняя Ариша лежала в раскладной инвалидной коляске, специально приобретённой для таких выездов. Света вынула её из багажника такси и бережно, на руках, перенесла дочь в коляску. Во дворе их встретила соседка, Макаровна. Завязался разговор, плавно перешедший в задушевную беседу. Макаровна, знавшая Свету с младенчества и осведомлённая обо всех перипетиях её жизни благодаря откровениям матери, вдруг выложила свою «теорию»:
— Зря ты, Светка, с ребёнком-то этим связалась. Видно, судьба у тебя такая была — бездетной остаться, ангел-хранитель тебя от материнства оберегал, оттягивал как мог. А ты упёрлась — семья да семья! А без детей жить можно, и ещё как хорошо живут! Ну, добилась своего, а результат-то налицо. От судьбы, милая, не уйдёшь!
Мать и дочь застыли в оцепенении, обменявшись растерянными взглядами. Даже если в этих словах и была крупица житейской «логики», подана она была с циничной прямотой. Мать Светы, вспыхнув, бросилась на защиту:
— Макаровна! Что за чудовищные речи! Какой нормальный человек не мечтает о семье и детях? Кто по доброй воле выберет одиночество? Если бы мы могли заглянуть в будущее! Да и разве Света заслужила такое наказание? Она всю жизнь ангелом была! С самых пелёнок! Как тебе не стыдно!
— Да я просто мысли вслух высказала, — попыталась оправдаться Макаровна. — Логика-то железная…
— Держи свою логику при себе! И без того тошно слушать!
— Мама! Прекрати! — резко оборвала их Света и повезла коляску с Аришей к крыльцу.
Сколько раз она слышала подобные «соболезнующие» речи, сколько раз сама, в минуты глубочайшего отчаяния, думала, что с диагнозом ДЦП жизнь кончена! Но со временем к ней пришло осознание: жизнь не закончилась, она просто приняла иную, гораздо более сложную форму.
Вечером того дня Света подошла к шкафу со своими старыми детскими книгами. Взгляд её упал на сборник мифов и легенд народов мира. Она открыла его и начала читать о птице Феникс.
«В райском саду, у подножья Древа Познания, рос розовый куст. В бутоне самой первой распустившейся розы на свет появилась птица. Её оперение переливалось неземными красками, полёт был подобен сиянию, а пение — божественной музыке. Древние предания гласят, что Феникс вьёт гнездо в Аравийской пустыне и раз в столетие добровольно сжигает себя в нём дотла, чтобы из раскалённого пепла возродиться вновь — юной, прекрасной и единственной в целом мире.»
Света перечитала эти строки несколько раз. Птица Феникс… Мифическая, волшебная… И до боли узнаваемая. Каждый день она, подобно этой птице, только не раз в сто лет, а ежедневно, сжигала себя дотла, отдавая все свои силы, всю свою энергию, всю свою любовь на эту бесконечную борьбу. К концу дня она чувствовала себя абсолютно опустошённой, выжатой, обессиленной. Казалось, что это тупик, что смысла больше нет. Но каждую ночь, переплавляя свою боль и отчаяние в тихом горниле души, она возрождалась — и к утру снова была готова к бою. Снова находила в себе силы делать эти крошечные, но такие важные шажки вперёд… Потому что эта борьба была нужна им обеим. И она была обязана возрождаться снова и снова. Ради Ариши. Ради себя.
Сегодня дочь Светы — уже подросток, и она по-прежнему остаётся центром вселенной для своей матери, её главным смыслом и опорой.
P.S. Что касается подруги Иры… Однажды, оказавшись в безвыходном положении и вспомнив, как много времени она сама когда-то посвятила семье Иры, Света отважилась попросить её посидеть с Аришей всего пару часов. Ответ был вежливым, но твёрдым: Ира была занята подготовкой к лекциям, и у неё не было ни времени, ни желания вникать в чужие проблемы.
