— Я её на дух не переношу, мышь эту. И на какой только помойке её откопал мой сын? — ворчала, жалуясь подруге, Людмила Викторовна. — Разве это женщина? Нет, вот ты скажи мне, Нина, ты же видела её живьём: это разве женщина? Или что оно вообще такое несуразное?
Она обернулась за ответом подруге и задержала завистливый взгляд на вкусняшке, которую та собиралась проглотить. Сама Людмила Викторовна пыталась худеть и потому ограничилась бутылочкой минералки. Они шли по аллее — прогуливались.
— Я, Люда, с тебя умираю, — отозвалась Нина, надкусывая малиновый пончик и сразу подтирая уголки губ, — о, Господи, как вкусно-то… Ты точно не хочешь? Ещё можем вернуться к киоску.
— Нет, ты же знаешь, у меня талия. Чего это ты с меня умираешь?
— Молодёжь как молодёжь, все они сейчас одинаковые, и ценности у них другие, и приоритеты…
— Какие там ценности! Нет у них никаких ценностей! — не на шутку заводилась Людмила Викторовна. — И вовсе она не «молодёжь», двадцать восемь лет уже, взрослая женщина, у меня в её возрасте уже ребёнок был первый, а ума у неё, как у вчерашнего цыплёнка. Я у неё спрашиваю: «Женя, у тебя есть хоть одна юбка или платье? Что ты ходишь, как Попандопуло, чёрти что на тебе вечно!» А она говорит: «Мне так удобно!» Нет, ты представляешь какая наглая??
— А в чём наглость-то?
— Мне! Перечит! Я ей объясняю, что девушка должна выглядеть как девушка, а не пугало огородное. Носит потёртые, шароварные джинсы, футболочки нелепые, огромные кофты и над всем этим патлы всегда висят, нет бы заколоть элегантно… В общем я ей сказала, чтобы она в таком виде ко мне больше не приходила, не позволю позорить себя перед соседями.
Подруга Нина, напрягшись, как голубь, который пытается проглотить слишком большой кусок хлеба, резво протолкнула в себя остаток не пережёванного пончика и рассмеялась:
— Ха-ха-ха! Ну не ври уж! Не могла ты так сказать!
— Это ещё почему?!
— Да потому что это дико! И кто из вас, как ты говоришь, не воспитан? Просто смирись уже с выбором сына и выдохни! Целый год мучаешь девчонку! Не тебе её переделывать!
— А кто ещё ей привьёт зачатки вкуса?! Там и мать, я скажу тебе, такая же, с опилками вместо мозгов. Четыре раза была замужем, сейчас с пятым живёт. Ничего не нажила, мы эту Женю, считай, приютили.
Художник Мишель дель Кампо
— Так и что? — изо всех сил старалась не улыбаться Нина, — удалось перевоспитать девочку? Приходит к тебе в юбке?
— Нет, — сокрушённо призналась Людмила Викторовна, — они теперь ко мне вообще не приходят. Сама к ним хожу. Вот давеча отнесла ей свои старые лаковые туфли, они же красивые у меня, как новые, помнишь?
Нина отвернула лицо и подавила клокочущий в горле смех. Туфли эти, вышедшие из моды лет тридцать назад, она прекрасно помнила — у самой были такие же.
— Да, да, конечно.
— Ну я же забочусь! У неё ни туфелек на каблучке, ни босоножек, одни кроссовки разноцветные. Её дома не было, я Стасу велела передать. Не знаю носит ли, но вряд ли… тут уж как ни старайся, а всегда будешь плохой, отсталой. Поражаюсь, до чего же она странная… Ей бы хоть кофточку приличную или блузочку, сразу вид изменился бы. Я ведь вяжу, ты знаешь… Показывала ей свои работы, предлагала что-то красивое, женственное связать — отказывается.
Подруги присели на лавочку около озера. Нина хотела было похвастать, что её дочь с внуками и мужем улетает на днях в Турцию, да хоть о погоде завязать разговор, лишь бы переключить Людмилу на другое. Но Людмила Викторовна её обогнала:
— И как она ведёт быт меня совершенно не устраивает. Холодильник у них всегда пустой, готовит на один раз, чтобы сразу и съесть… Смузи из листьев свёклы — это что за гадость вообще такая? А Стасик, бедный, вынужден есть… Заморачиваться с борщами она не хочет, часто заказывают что-то. Ну вот как мужчину не кормить борщом, мясом, картошкой? Разве то еда для мужика — мюсли да йогурты, да сыр с плесенью? Когда я точно знаю, что их дома нет, прихожу сама и готовлю, уборку там у них сделаю. Квартира-то моя, ключи есть. Молчат! Хоть бы раз спасибо сказали! Но у меня это редко выходит — эта клуша из дома работает, зарабатывает конечно хорошо, здесь придраться не к чему…
Так как подруги они были давние и дружили крепко, то могли сказать друг другу то, о чём остальным следовало бы молчать. Вот и сказала Нина, не боясь за их дружбу:
— Ты, Людок, слегка не в себе по-моему… Попахивает психбольницей… — осторожно подметила она.
— Тебе-то хорошо! У тебя и зять, и невестка адекватные! У меня, между прочим, зять тоже золотой, никаких вопросов к нему…
— Ой, ли… пока тебя дочь на место не поставила, помниться, ты и там нервы поматывала…
— То давно было, я только начинала, была неопытной. А здесь же понимаешь в чём дело — у сына в тридцать три года и выбора нормального не было, пришлось выбирать из того, что осталось. А я ему говорила, дураку, не засиживайся! Вот и выбрал… Нашёл не пойми что. Уж лучше бы он со мной жить остался, хотя бы едой кормила его как полагается. И зарплату он бы мне отдавал, как раньше, а не этой! Непонятно теперь на что деньги у них тратятся. Всё хочу поговорить с ним, что жену он выбрал неподходящую, пусть бросает её пока не поздно.
Две подруги сидели на лавочке. У одной на лице отпечаталось полнейшее изумление, у другой — суровая решимость бороться за счастье сына. Не снискав поддержки у Нины, Людмила не сильно огорчилась. У неё было достаточно сил для продолжения борьбы в одиночку.
В скором времени Людмила Викторовна дождалась отбытия невестки в гости к маме. Женщина незамедлительно явилась в квартиру сына, чтобы к его приходу сотворить там полный бытовой экстаз: убрать где надо и не надо, приготовить вкусное. После тщательного осмотра маленькой однушки был составлен план работ: на люстре пыль, обои в пятнах, сантехника не мылась недели две точно… И конечно пустой холодильник.
Под ванной недохозяйки Людмила Викторовна нашла целую батарею моющих средств. Чего там только не было: для пола, кухни, сантехники, ежедневной уборки… Судя по наполненности флаконов, пользовались ими от силы один раз. Людмила Викторовна решила испробовать их все.
«А ничего такие, надо будет и себе прикупить, — подумала она с удивлением, — надо же: первая положительная мысль у меня об этой…»
Когда квартирка уже сияла, а на плите доходили тефтели и борщ, и сама Людмила мирно сидела за столом и заворачивала в приготовленные блинчики творожную начинку… Именно тогда вернулся с работы её сын Стас.
— Мама! Ты опять без приглашения здесь! — сказал он вместо приветствия.
— Стасик, милый, я же для тебя старалась, смотри сколько всего наготовила! Садись покушать!
— Блин, мама, ты же знаешь как это нас бесит! Прекращай так делать!
— Бесит — вас?! То есть Женя тоже смеет меня осуждать?! — прищурилась Людмила Викторовна и мысленно приготовилась к схватке.
— Нам двоим это не нравится. Всё, мам, отдавай ключи. На этот раз точно я у тебя их забираю! — протянул руку сын.
— Только попробуй! И в этой квартире вы жить не будете! И не смейте менять замки!
— Хорошо, не будем. Мы съедем.
— Чтооо??? — вытаращилась на него мама.
— В общем-то мы и так скоро уезжаем. Меня переводят в другой филиал, в Екатеринбург. Через месяц отчаливаем.
— А где жить будете?! — осела на стул Людмила Викторовна.
— Снимем, а потом и купим что-то. Мы скопили больше, чем на половину. А ты думала куда мы деваем все деньги? В общем-то, большая часть средств там Женина, она давно откладывает.
— Я с вами! Буду вам помогать!
— Нет! — вскричал как-то слишком резко Стас, — мама, я прошу тебя… Ты десять лет спроваживала от меня всех девушек. Женя продержалась очень долго, но и она уже на грани, понимаешь? Я взрослый мальчик, я справлюсь. Будем высылать тебе фотографии.
Людмила Викторовна заготовила своё главное оружие — слёзы.
— Но, Стасик, я же всегда хотела как лучше… — говорила она дрожащими губами. — Чтобы тебе было хорошо, уютно. Может ты попробуешь вернуть хоть одну из бывших девушек? Клянусь, я больше не буду лезть к вам. Просто Женя, она совсем… ну совсем…
— Нет, мама, нравится тебе или нет, но я буду жить с ней, потому что люблю. И тебя я люблю. Ты у нас идеал хозяйки и прочего, и никому не достигнуть твоих высот, но женатым на тебе я быть не хочу. Понимаешь?
— Угу…
— Вот и хорошо. А теперь отдай ключи, мам. Будешь приходить к нам по договорённости.
— Нет! — схватилась за карман Людмила Викторовна, — пока вы здесь, я хочу, чтобы ты был в моём полном доступе! Ах, сыночек… Мама будет так скучать… — проскулила Людмила и заревела уже в открытую, вытирая слёзы о рукав сыновьего свитера.
