Золовка замерла с сахарницей в руке. Она ожидала истерики, криков, борьбы. Покорность жертвы сбила её с толку, но жадность тут же заглушила голос разума.
— Ну вот! — торжествующе хмыкнула она. — Давно бы так! Знала же, что поймешь. Родня всё-таки.
Полина подошла к шкафу, достала плотный пакет и даже помогла завернуть крышку сахарницы в пупырчатую пленку, которая случайно (или нет) оказалась под рукой.
— Бери всё, Света, — сказала она ровно. — Негоже комплект разбивать. Сахарница — это самая дорогая часть. Без неё сервиз в цене теряет половину. Забирай. Пусть Леночка радуется.
— Во! Другой разговор! — Света сияла, как медный таз. Она поспешно напихивала сумку так, что та раздулась, как живот беременной. — Сахарницу я в центр стола поставлю. Сватья от зависти лопнет! Ну, бывай, Полька. Ты не обижайся, что я накричала. Нервы, сама понимаешь. Свадьба — дело затратное.
Золовка выкатилась из квартиры, даже не допив чай. Хлопнула входная дверь.
В квартире повисла тишина.
Полина подошла к окну. Отодвинула штору. Увидела, как Света, сгибаясь под тяжестью «приданого», семенит к остановке.
Полина не стала пить валерьянку. Она налила себе остатки остывшего чая в простую кружку из супермаркета и села за ноутбук.
Открыла облачное хранилище.
Файл за последние двадцать минут весил прилично. Камера писала в 4К, со звуком.
Картинка была идеальной. Вот Света хватает чашки. Вот её лицо — крупным планом, искаженное жадностью. Вот она орет: «Я своё беру!». Вот Полина предупреждает о краже. А вот и финал — Света уносит полную сумку.
Особенно четко было видно, как она запихивает сахарницу.
Полина открыла вкладку «Оценка антиквариата». Распечатала заключение эксперта, которое получила еще год назад для страховки.
Сумма в документе была такой, что на неё можно было купить неплохую подержанную иномарку или сыграть две свадьбы Леночки.
Затем — сайт Госуслуг. Вкладка «Подача заявлений».
Текст она набивала быстро, сухими, казенными фразами.
«Прошу привлечь к уголовной ответственности гражданку… по факту хищения чужого имущества… открытое хищение… с угрозами… ущерб в особо крупном размере…»
Прикрепить файл. Прикрепить скан оценки.
Кнопка «Отправить».
— Приданое, говоришь? — прошептала Полина, глядя на экран. — Ну, будет тебе приданое. Казенное.
Утро началось не с кофе, а с истеричного звонка в домофон.
Полина не спешила. Она накинула шелковый халат, посмотрела на часы. Десять утра. Участковый сработал оперативно. Видимо, сумма ущерба и видеодоказательство заставили полицию шевелиться быстрее обычного.
На экране видеодомофона металась Света. Она была бледная, растрепанная, без макияжа. Рядом на грязном полу подъезда стояли коробки.
— Полина! Полечка! Открой! — выла она в динамик. — Умоляю! Это ошибка! Мы же пошутили!
Полина нажала кнопку «ответ», но дверь не открыла.
— Здравствуй, Света. Ты что-то забыла?
— Полина, забери заявление! — Света рыдала в голос, размазывая тушь по щекам. — Ко мне менты приходили! С утра! Сказали — уголовное дело! Срок светит! Реальный срок, Полина! У Леночки свадьба через неделю, а мать посадят?! Ты что, зверь?!
— Я не зверь, Света. Я потерпевшая. Ты меня обокрала. Видео у следователя.
— Я всё вернула! Вот, всё тут! — золовка пнула коробку ногой, звякнуло стекло. — Ничего не разбила, мамой клянусь! Забери бумагу, мы же родня! Не губи!
— Родня, — задумчиво повторила Полина. — Когда ты меня «жлобихой» и «приживалкой» называла, ты про родство не вспоминала. А теперь вспомнила?
— Прости, дуру грешную! Бес попутал! — Света упала на колени прямо перед камерой. Это выглядело жалко и гротескно. — Хочешь, я денег дам? Сколько скажешь! Только не сажай!
Полина помолчала. Она знала, что сервиз ей вернут в любом случае — это вещдок. Но ей нужно было нечто большее. Урок. Такой, чтобы шрам остался на всю жизнь.
— Хорошо. Я напишу ходатайство о примирении сторон. Но у меня есть условия.
— Любые! — взвыла Света.
— Первое. Ты компенсируешь мне моральный ущерб. Я пережила стресс, у меня поднялось давление, я не спала ночь. Плюс услуги адвоката, которого я уже наняла для консультации.
— Сколько? — Света перестала выть и напряглась.
Полина назвала сумму. Это были не копейки. Это была ровно та сумма, которую Света, по слухам, отложила на банкет для «сватьев» и лимузин.
— Ты с ума сошла?! — ахнула золовка. — Это же все деньги на свадьбу! Чем я платить буду?!
— А это меня не волнует. Продай что-нибудь. Или кредит возьми. Ты же любишь брать чужое. У тебя час, Света. Номер карты ты знаешь. Через час я еду в отделение давать дополнительные показания. Если денег не будет — делу дадут ход.
Экран погас.
Полина пошла на кухню варить кофе. Настоящий, в турке.
Через сорок минут телефон звякнул.
Уведомление от банка. Зачисление. Вся сумма до копейки.
Следом прилетело сообщение: «Подавись, тварь. Верни заявление».
Полина спокойно допила кофе.
Оделась. Вышла в подъезд.
Света сидела на ступеньках, глядя в одну точку. Коробки с фарфором стояли рядом.
Увидев Полину, она вскочила, сжимая кулаки.
— Ненавижу, — прошипела она. — Всю свадьбу испортила. Дочка в слезах.
— Это ты её испортила, Света. Своей жадностью, — Полина открыла коробку. Пересчитала предметы. Достала сахарницу, проверила крышку. Всё цело. — Свободна. Заявление заберу сегодня.
Она занесла коробки в квартиру и захлопнула дверь перед носом золовки.
Щелкнул замок.
Полина достала телефон, зашла в контакты, нашла «Света золовка» и нажала «Заблокировать».
Затем открыла банковское приложение и перевела половину полученной суммы в фонд реставрации старинных усадеб. Остальное оставила себе. На успокоительное.
На душе было чисто и звонко, как от удара серебряной ложечки о тончайший фарфор.
