«Бесплодная корова!» — кричал он. Утром он увидел мое УЗИ с двойней — и документы на развод.
Документы лежали на столе ровной стопкой. Я смотрела на подпись Максима под договором купли-продажи квартиры и думала, как же он был самоуверен.
Наивный дурак. Думал, что если жена сидит дома с животом, то она ничего не понимает в бумагах.
А ведь всего три дня назад он кричал на меня на кухне, размахивая руками и поправляя свои дорогие запонки.
— БЕСПЛОДНАЯ КОРОВА! — орал он, тыча пальцем в мой округлившийся живот. — Пять лет брака, и ни одного ребенка! Мама права — ты просто балласт!
Я молчала. Держала в руках свежий тест и думала, стоит ли показать ему две полоски прямо сейчас.
Нет. Рано.
Он продолжал кричать что-то про бесплодных жен и необходимость развода. Поправил запонки в третий раз за минуту — верный признак того, что он врет или сильно нервничает.
— Ты вообще ничего не понимаешь в жизни! — выпалил он. — Даже не знаешь, сколько я зарабатываю на самом деле!
Вот это уже интересно.
Максим всегда был хвастуном. Не мог промолчать о своих успехах. И сейчас, в пылу гнева, проговорился.
— Думаешь, я живу только на зарплату? У меня есть квартира на Северном, которую я сдаю! И еще одна в новостройке! Ты об этом даже не догадывалась!
Не догадывалась. Но теперь знаю.
На следующий день я поехала на УЗИ. Врач улыбнулась и показала мне монитор:
— Поздравляю! У вас двойня. Мальчик и девочка.
Сердце екнуло от радости. А потом я подумала о Максиме и его словах про «бесплодную корову».
Посмотрим, кто тут корова.
Я попросила распечатать снимок УЗИ и поехала в контору. Да, я работала нотариусом до декрета. И да, у меня остались кое-какие связи.
Моя коллега Ирина встретила меня с любопытством:
— Аня! Как дела? Что за срочность?
— Нужна консультация. И небольшая услуга.
Я рассказала ей про крики мужа и про его «секретную недвижимость». Ирина нахмурилась.
— Понятно. Скрывает доходы. Сейчас проверим.
Оказалось, что Максим действительно владел тремя объектами недвижимости. Все оформлено на его имя. Все приобретено в браке. А значит — совместно нажитое имущество.
Какой умный. Думал, жена-домохозяйка не додумается проверить реестр.
— Аня, ты понимаешь, что при разводе половина всего этого твоя? — спросила Ирина.
— Понимаю. Но сначала мне нужно всё правильно оформить.
Я провела два дня, собирая документы. Запросила справки о доходах, выписки из реестра недвижимости, банковские справки. Максим и не подозревал — он был занят работой и своими планами развода.
Готовился избавиться от «балласта», не подозревая, что балласт сейчас изучает его финансы.
В пятницу вечером он пришел домой довольный. Поправил запонки — сегодня это означало гордость собой.
— Анька, я завтра подаю заявление на развод, — сказал он небрежно, снимая пиджак. — Надоело жить с пустышкой.
— Хорошо, — ответила я спокойно.
Он удивился моему спокойствию, но решил не придавать значения.
А зря.
Утром, пока он спал, я разложила на кухонном столе два пакета. В одном — снимок УЗИ с двойней. В другом — документы на развод, исковое заявление о разделе имущества и полный список его «секретной» недвижимости с оценочной стоимостью.
Сидела на кухне и пила чай. Ждала.
Максим вошел в халате, потирая глаза. Увидел документы и снимок УЗИ одновременно.
Сначала он схватил снимок. Прочитал: «Беременность 20 недель. Двойня.»
Лицо его побледнело.
— Это… это правда? — пробормотал он.
— Правда, — ответила я, не отрывая взгляд от чашки. — Вчера подтвердили.
Он посмотрел на второй пакет и развернул исковоезаявление. Пробежал глазами первые строки и резко выпрямился.
— Что это такое?! — голос его дрожал.
— Документы на развод. Ты же хотел, — ответила я всё так же спокойно.
Максим схватил лист с описью имущества. Его пальцы задрожали.
— Откуда ты… как ты узнала про квартиры?!
— А ты сам рассказал. В среду, когда кричал на «бесплодную корову».
Он упал на стул. Поправил запонки дрожащими руками — теперь это был чистый нервный тик.
— Слушай, Аня, давай поговорим… — начал он вкрадчиво. — Я погорячился тогда. Дети — это же прекрасно! Двойня! Представляешь?
Вот теперь заиграл по-другому.
— Представляю. И представляю, сколько денег нужно на двоих детей.
— Да! Именно! Поэтому зачем нам развод? Мы же семья!
Я взяла со стола справку об оценочной стоимости его недвижимости.
— Семья, значит? А почему тогда три квартиры оформлены только на тебя? Почему доходы от аренды идут на твой счет?
— Аня, ну это… для безопасности! Мало ли что!
— Понятно. Для безопасности от жены-«балласта».
Максим вскочил и принялся ходить по кухне.
— Хорошо, я признаю, я был не прав! Но сейчас всё изменится! Я переоформлю половину на тебя!
— Не нужно, — сказала я, поднимаясь. — Суд сам всё разделит. По закону.
— Какой суд?! Мы же договоримся сами!
Ах да, он же не знает самого главного.
— Максим, ты читал внимательно исковое заявление?
Он схватил документы и стал лихорадочно перелистывать страницы. Нашел нужный абзац и побледнел еще сильнее.
— Требование о взыскании алиментов на содержание детей в размере… СКОЛЬКО?!
— Одна треть от всех доходов. Включая доходы от сдачи квартир, которые ты скрывал.
— Но это же… это же огромные деньги!
— Для двоих детей — самый раз.
Максим рухнул на стул. Его дорогие запонки блестели в утреннем свете, но руки больше не тянулись к ним.
— Аня, ну нельзя же так… Мы же договоримся! Я буду хорошим мужем! Папой!
Сейчас он торгуется. Но торговаться поздно.
— Знаешь, Максим, а ведь если бы ты не кричал на меня в среду, я бы никогда не узнала про твои квартиры. Показала бы тебе тест с двойней, мы бы обрадовались вместе…
— Да! Именно! Давай забудем тот разговор!
— Поздно. Документы уже поданы.
Он посмотрел на дату на исковом заявлении и понял — это не блеф. Всё серьезно.
— Но ведь можно отозвать иск! Правда?
Я подошла к окну и посмотрела на двор, где играли дети.
Скоро и мои малыши будут там бегать. На алименты от папы, который называл меня бесплодной коровой.
— Можно отозвать. Если ты сейчас переоформишь всю недвижимость в общую собственность, откроешь общий счет и выплатишь компенсацию за пять лет скрытых доходов.
Максим судорожно считал что-то в уме.
— Это же… это будет стоить мне половину всего!
— Не половину. При разводе с детьми и с учетом сокрытия доходов ты потеряешь гораздо больше.
Он понял, что попал в ловушку. Его собственное тщеславие, его хвастовство и жадность привели его сюда.
— Ладно… ладно, я согласен. Только давай не будем разводиться.
Интересное предложение. Но…
— А если я снова забеременею, ты опять будешь кричать про «бесплодную корову»?
— Нет! Никогда!
— А если у тебя появятся еще «секретные» квартиры?
Максим молчал. Он не мог пообещать то, что противоречило его натуре.
Вот и ответ.
— Тогда развод остается в силе. Но я отзову требование о разделе имущества, если ты добровольно выполнишь все условия по алиментам.
Через месяц мы жили в разных квартирах. Максим исправно переводил треть доходов на счет для детей. Больше он не мог скрывать свои заработки — я знала все его схемы.
А я обустраивала детскую комнату и думала о том, как хорошо, что он в тот день назвал меня «бесплодной коровой». Если бы не это, я бы никогда не узнала правду о наших финансах.
Спасибо, дорогой. За честность в порыве гнева.
Сегодня мои двойняшки — Максим и Анна — отмечают свой первый день рождения. Да, я назвала сына в честь отца. Пусть помнит, как важно держать слово.
А на полке стоит рамка с первым снимком УЗИ. Не как память о счастье беременности, а как напоминание о том, что иногда правда открывается в самый неподходящий для лжеца момент.
Максим приезжает каждые выходные. Играет с детьми, помогает с покупками. Мы не муж и жена, но мы — родители. И он больше никогда не называет меня коровой.
А если и назовет — у меня есть запись этого разговора. На всякий случай.
