Никакого Димы! Никакой мамы! Никаких Фазимовых! — стояла я под салютами на площади и загадывала свои новогодние желания.
Я загадала, чтобы от меня отстали те, кто мне приносит одни только проблемы. Для себя я решила твёрдо — новый год с чистого листа. Если повезет, я встречу нормального мужчину, с которым не нужно будет играть в «верю — не верю». Если мама одумается, то начну с ней общение заново, но только если без её истерик. Если Фазимовы, наконец, переедут, то вычеркну их из жизни. Помоги, Новый год. Умоляю, помоги!
Первым в моем «расстрельном списке» шел Дима. Мой бывший муж, моя персональная катастрофа. Мы развелись уже давно, казалось бы — поставь точку и живи. После развода он даже успел пожить в «семейном гнездышке» с некой Любой, своей коллегой. Собственно, из-за этой самой Любы наша жизнь и пошла под откос.
Но с Любой у них не заладилось. Полгода гражданского брака — и Дима снова нарисовался у моих дверей. Помню, как это было: вечер, я только вышла из душа, завернутая в махровое полотенце, и тут настойчивый, почти агрессивный стук.
— Юлька, открой! — донеслось из-за двери. — Это я. Я расстался с Любой. Всё, слышишь? Между нами всё кончено!
И я, дура, впустила. Не то чтобы я его простила или хотела вернуть. Нет. Но в тот вечер мне было так чертовски одиноко… Сама не поняла, как всё произошло. Как будто тело сработало на автомате, вспомнив старые маршруты и привычки. Переспали. Без страсти, скорее с какой-то тоской.
Утром, глядя на его затылок на соседней подушке, я чувствовала только тошноту.
— Дима, пойми, — сказала я, когда он начал неспешно одеваться, — то, что было между нами сегодня — это ничего не значит. Это ошибка. Разовый эпизод.
Он даже не обернулся. С довольной, почти самодовольной физиономией он собирал свои вещи, разбросанные по всей квартире.
— Да-да, конечно, Юль! Я всё понимаю, — бросил он, застегивая ремень.
Но он ни черта не понимал. Или, наоборот, понял слишком много. С того дня его визиты стали систематическими. И каждый раз он пытался затащить меня в постель, и — что самое ужасное — иногда у него это получалось. Похоже, он научился получать от меня то, что ему больше всего нужно, не отдавая при этом ничего взамен. Хорошо устроился!
Второе желание — мама. Моя любимая, дорогая и совершенно невыносимая мама. Мы всегда были с ней не просто родными людьми, а настоящими подружками. Она вырастила меня одна. Отец испарился из нашей жизни так рано, что я даже не помню его — видела только выцветшую фотографию в альбоме. Я была для мамы смыслом жизни, её единственным сокровищем, и она берегла меня так, как берегут последнюю спичку в холодном лесу.
Особенно яростно она оберегала меня от мужчин. С самого детства в мою голову вбивалась одна и та же истина: «Юленька, они все лживые и коварные. Им нужно только одно, а потом они бросят тебя, как твой папаша». Когда я стала подростком, эта опека превратилась в настоящую паранойю. Любой взгляд в сторону парня расценивался как предательство.
Помню, мне было пятнадцать, мы сидели на кухне, пили чай.
— Юля, ты даже не представляешь, насколько они лживые, — в сотый раз начала она, глядя на меня своими тревожными глазами. — Даже не пытайся их слушать, когда они начинают петь свои соловьиные трели. Просто закрой ушки и иди мимо.
Я тогда послушно кивала, прихлебывая чай с вареньем.
— Мама, не беспокойся, я их не слушаю. Все мальчишки в нашем классе — просто хвастливые и бестолковые создания.
— Вот и славненько! — мама облегченно выдыхала и гладила меня по голове. — Мы с тобой вдвоем справимся, нам никто не нужен.
Но всё изменилось, когда я поступила в университет. Огромный корпус в центре города, тысячи новых лиц, и мамина опека вдруг стала казаться тесным свитером, который колется и мешает дышать. Парни здесь оказались совсем не такими, как в школе. Они были интереснее, глубже и… притягательнее.
«А что, если она ошибается?» — эта мысль впервые поселилась в моей голове. И я начала общаться. Осторожно, маленькими шажками, как будто заходила в холодную воду. И это общение затягивало. Оказалось, что с мужчинами можно говорить не только о футболе.
Так в моей жизни и появился Дима.
Я сидела во дворе университета на старой скамейке, вцепившись в конспект по культурологии.
— Девушка, здесь не занято? — раздался рядом приятный мужской голос.
Я подняла глаза. Передо мной стоял парень — настоящий красавчик, из тех, на кого заглядываются девчонки в потоке. Смазливое лицо, обезоруживающая улыбка, уверенный взгляд.
— Нет, не занято! — ответила я и почувствовала, как щеки начинают гореть.
В ту секунду мне безумно хотелось добавить что-то остроумное, вроде: «И здесь тоже не занято», — указав на свое сердце. Но я была слишком «хорошей девочкой», слишком воспитанной мамиными страшилками, поэтому просто уткнулась обратно в конспект.
— Я Дима, — сказал он, усаживаясь рядом и бесцеремонно заглядывая в мою тетрадь.
— Юля, — тихо ответила я.
Именно тогда, на той скамейке, и началась наша с Димой история.
Мы пошли гулять в старом парке сразу за нашим университетом. Дима купил мне тогда обычный пломбир в вафельном стаканчике. Это было так просто и так приятно, что мне казалось: вот она, настоящая жизнь. Настоящее счастье.
Но долго скрывать свое счастье было невозможно. Однажды я всё-таки набралась смелости и решила рассказать маме про Диму. Я надеялась, что она хотя бы попытается меня понять.
— Нет! Нет! И ещё раз нет! — кричала мне мать.
Она стояла посреди кухни, сжимая в руках кухонное полотенце, и её лицо пошло красными пятнами.
— Твои мысли должны быть про учёбу и только про учёбу! — гремела она.
— Мам, но рано или поздно мне всё равно придется строить свою жизнь, отношения…
— Ты ещё слишком молодая и глупая, чтобы об этом даже думать!
— Мам, а когда я, по-твоему, «поумнею»? Когда мне будет сорок? Все хорошие парни к тому времени будут уже заняты.
Убеждать её было бесполезно. Это была настоящая паранойя. Я и раньше замечала у матери странности. Но тогда я всё списывала на её тяжелую долю. Одна, без мужа, всю жизнь положила на мой алтарь… Мне было её жалко. Но в тот вечер я поняла: её «любовь» — это клетка.
И я приняла решение: буду встречаться с Димой втайне. Я всё ему честно объяснила. Боялась, что он покрутит пальцем у виска и уйдет — кому нужны такие сложности? Но Дима на удивление легко всё принял.
— Юль, ну ты чего? — он обнял меня тогда за плечи. — Я же понимаю. У всех свои причуды. Будем партизанить.
И мы «партизанили». Я врала, что иду в библиотеку, на дополнительные курсы, к подружкам, которых у меня толком и не было. А сама бежала к нему. Вскоре Дима познакомил меня со своими родителями. Это был шок. Его мама, Вера Ивановна, при первой же встрече обняла меня так тепло, будто знала сто лет.
— Проходи, деточка, проходи! Димка про тебя все уши прожужжал. Какая ты красавица!
Они обращались со мной как с родной дочерью. У них на кухне за вечерним чаем я чувствовала себя больше дома, чем в своей собственной квартире. Это было круто, это было по-настоящему. И, конечно, моя мама об этом ничего не знала. Мы уже тогда решили с Димой, что поженимся сразу, как только закончим четвертый курс. Подали заявление в ЗАГС по-тихому, решив поставить всех перед фактом.
Но потом Дима решил, что он «герой» и может разрулить ситуацию. Он почему-то решил, что если наши с ним мамы поговорят, то моя мама растает. Он узнал её номер, дал его своей маме… И случился взрыв.
Когда я в тот вечер открыла дверь квартиры, мне показалось, что я попала в эпицентр торнадо. Мама орала. Её лицо было перекошено от ярости, волосы растрепаны.
— В ЗАГС?! Подала заявление?! За моей спиной?! — она подлетела ко мне раньше, чем я успела снять сапоги.
— Мама, послушай…
Но слушать она не собиралась. Впервые в жизни она ударила меня. Не просто дала пощечину, а вцепилась в волосы, пытаясь буквально выдрать их с корнем. Это было так страшно и дико, что я даже не защищалась — просто стояла, закрыв лицо руками.
— Вон из моего дома! Вон из моей жизни, заноза неблагодарная! — кричала она, выталкивая меня в коридор. — Иди к своему хахалю! Чтобы я тебя больше не видела!
И я ушла. Выбежала в подъезд, на ходу натягивая куртку, размазывая слёзы по лицу. Она потом всем знакомым рассказывала, что я «сбежала к мужику». Но это была ложь. Я бежала не к Диме. Я бежала от этого безумия, от этой удушающей любви. Я бежала к нормальной, своей собственной жизни.
С тех пор она не перестает писать мне гадости в мессенджерах. Я уже даже не читаю — просто вижу начало сообщения и удаляю. Слишком больно.
Потом мы с Димой поженились. Свадьба была до предела скромной. Я, Дима и его родственники. Всё. С моей стороны не было ни одного человека. Но тогда мне казалось, что это неважно. У меня была новая семья.
Вопреки всем маминым проклятиям, я начала жить с мужчиной. Я была так счастлива, что готова была хоть завтра родить ему ребенка. Хотела подарить Диме маленькую копию его самого. Но как-то не получалось. То одно, то другое… А потом я поняла, что, может, оно и к лучшему. Бог отвел.
Сначала Дима говорил, что «нам нужно встать на ноги». Потом — что «ещё успеем». А потом в его жизни появилась Люба.
Знаете, я начала догадываться о её существовании с самого первого дня. У женщин на это чуйка какая-то особенная.
— Ты чего сегодня так вырядился? — спросила я, глядя, как он крутится перед зеркалом, выбирая рубашку поновее. — И парфюма сколько… Ты в нём отмачивался, что ли?
— Да просто решили посидеть с коллегами после работы, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Праздник отметить.
— Какой праздник? — я удивилась. — Восьмое марта, что ли?
— Да, Юль, представь себе, Восьмое марта! У нас в отделе работают девушки, если ты забыла. Надо же их поздравить.
— Ты мне раньше не говорил, что у вас там женский коллектив. Всегда говорил, что одни мужики.
— Ну вот теперь говорю! — огрызнулся он и выскочил за дверь.
Он вернулся далеко за полночь. От него пахло изменой.
С того дня его понесло. Дима стал задерживаться регулярно, телефон теперь всегда лежал экраном вниз, а на мои вопросы он отвечал только раздражением. Я не устраивала скандалов — я просто стала методично собирать информацию.
Последняя капля упала, когда Дима ушел в душ, оставив свой ноутбук открытым. Он просто забыл закрыть приложение мессенджера. Видимо, так торопился, что потерял бдительность.
Я подошла к столу. Сердце колотилось. Я прочитала всё. От первой до последней строчки. Я всё увидела. Всё прочитала. Там было всё — в самых интимных подробностях.
Я закрыла ноутбук и пошла на кухню. Думать.
Я не стала устраивать истерик с битьем посуды. Просто дождалась, когда Дима выйдет из душа, и указала ему на открытый ноутбук. Он попытался что-то мямлить про «ты всё не так поняла», но я даже слушать не стала. В тот вечер я твердо сказала: «Уходи».
Мы с Димой снимали квартиру. Я так и продолжила в ней жить, а его выгнала.
Люба, кстати, очень быстро «сдулась». Видимо, Дима был ей интересен только как чужой муж, как трофей. На «постоянного» Диму она не претендовала. Но мы к тому времени уже развелись.
А потом он пришёл ко мне. А дальше… Что было дальше, я вам рассказывала.
***
Следующей бедой моего уходящего года стали Фазимовы.
Если бы мне кто-то сказал раньше, что я так поступлю, я бы плюнула этому человеку в лицо. С Камилой Фазимовой, в девичестве Замалеевой, мы были не разлей вода со времен первого курса. Мы вместе готовились к зачетам, вместе бегали в столовую, делили одну шоколадку на двоих, когда заканчивались деньги. Она была тем светлым человеком, который верил в меня даже больше, чем я сама.
Когда она вышла замуж за Тимура Фазимова, я искренне радовалась. Тимур казался идеальным: серьезный, надежный, немногословный. Настоящая стена. Мы продолжали дружить семьями — я с Димой и они. Двойные свидания в кино, шашлыки по выходным. Камила была моей лучшей подругой, моей сестрой по духу.
И вот Димы нет. Я одна в пустой квартире. В один из таких вечеров, когда тошнота от одиночества стала невыносимой, я пошла к ним. Мне просто нужно было, чтобы кто-то близкий обнял меня и сказал, что я справлюсь.
Камилы дома не оказалось.
— Заходи, Юль, — Тимур открыл дверь, он был в домашней футболке и спортивных штанах. — Камила на работе задержалась, отчеты у них там годовые. Написала вот только что: «Пусть Юлька меня подождет, я скоро буду».
Я прошла на кухню, села на знакомый стул. Тимур поставил чайник, но я не выдержала и разрыдалась. Прямо там, закрыв лицо руками, размазывая тушь по щекам. Все обиды последних месяцев выплеснулись наружу.
— Ну ты чего, маленькая? — Тимур подошел сзади, положил руки мне на плечи.
Он сел рядом, придвинул свой стул вплотную.
— Что случилось? Совсем плохо, да?
Я захлебывалась словами, рассказывая ему про Диму, про ту переписку в мессенджере, про то, какой он подлец и как мне больно от этого предательства. Тимур слушал молча, не перебивал. Потом подсел еще ближе и просто обнял меня.
Знаете, в тот момент мне стало так тепло и спокойно, как не было уже очень давно.
— Всё хорошо! — шептал он мне прямо на ухо, и от его голоса по коже бежали мурашки. — Ты не бойся, у тебя всё будет хорошо. Ты красивая, ты сильная…
Я чувствовала его теплое дыхание на своей шее. Его руки начали медленно поглаживать мою спину. В голове будто выключили свет. Всё остальное — Камила, наша дружба, принципы, совесть — куда-то исчезло, растворилось в этом минутном тепле. Я сама не заметила, как мы оказались в спальне. Сама не заметила, как мы переспали.
Когда наваждение прошло и я сидела на краю их широкой кровати, пытаясь дрожащими пальцами застегнуть пуговицы на блузке, меня накрыл такой ужас, что стало трудно дышать.
«Какой кошмар! Я — предательница! Я — последняя дрянь!» — билось в голове.
— Блин, блин, блин! — я запричитала вслух, едва не плача от осознания содеянного. — Тимур, что мы наделали? Я так не могу. Я должна сказать Камиле! Я не смогу ей в глаза смотреть!
Тимур, который уже успел натянуть штаны, резко обернулся. Его глаза, только что такие нежные, теперь смотрели холодно и почти со злостью.
— С ума сошла? Ты что несешь? Ты хочешь разрушить наш брак?
— Но это же нечестно! Она моя подруга! — вскрикнула я.
— Вот именно поэтому ты будешь молчать, — отрезал он. — Забудь об этом. Это была ошибка, минутная слабость. Ты пришла расстроенная, я… я просто хотел поддержать. Если ты хоть слово ей пикнешь… Просто молчи.
И я замолчала. Всю ночь потом я пролежала, уставившись в потолок, и меня буквально выворачивало от самой себя. Я клялась, что такого больше никогда не повторится.
Но жизнь — странная штука. Прошло пару недель, Камила позвонила и позвала в гости. Они наконец-то купили новую квартиру, о которой так долго мечтали.
— Юлька, новоселье! Обязательно приходи! — щебетала она в трубку.
Я пришла. Но судьба будто издевалась надо мной. Камилы опять не оказалось дома вовремя — её вызвали в офис из-за какого-то форс-мажора с документами.
— Проходи, хозяйкой будешь, — Тимур встретил меня в коридоре новой квартиры.
Всё повторилось. Мы снова оказались в постели, и в этот раз мне даже не было так страшно. Страх сменился тупой обреченностью.
Всё это зашло настолько далеко, что с этим нужно было что-то делать. Я понимала: если я останусь в этом кругу, я просто уничтожу жизнь Камилы. Она ведь ничего не подозревает. Она планирует детей, она выбирает занавески в их новую спальню, где я…
***
И вот я стою на городской площади. Вокруг взрываются петарды, люди кричат «Ура!», а я смотрю на этот огненный хаос и загадываю свои желания. Мне кажется, что если я просто «вычеркну» этих людей из своей реальности, то и грех мой исчезнет.
— Никакого Димы! Никакой мамы! Никаких Фазимовых! — шепчу я, зажмурившись.
Я искренне верила в ту новогоднюю ночь, что это выход. Что если я перестану с ними общаться, то жизнь начнется с чистого листа. Я мечтала, что я просто стану другим человеком, у которого нет этого позорного прошлого.
Но если бы я только знала в ту секунду, что мои желания имеют свою цену. Что для того, чтобы кто-то «исчез» из твоей жизни навсегда, судьба может выбрать самый страшный и необратимый способ. Знаете, есть такая поговорка: «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться».
Все началось с Димы.
