— Рожать будешь дома, на роддом денег нет! — бросил муж беременной жене узнав стоимость
— Сорок семь тысяч? — Максим перечитал смету в третий раз, его пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. — Ты понимаешь, что это почти моя зарплата?
Лена стояла у плиты, помешивая суп деревянной ложкой. Живот на седьмом месяце уже мешал дотянуться до кастрюли, приходилось отклоняться назад.
— Понимаю, — ответила она тихо. — Но там хорошие условия. Отдельная палата, анестезия…
Почему я оправдываюсь? Ложка застучала о края кастрюли чаще, чем нужно.
Максим бросил телефон на стол. Экран потрескался — уже в третий раз за месяц.
— У нас ипотека, машина в кредите, — он загибал пальцы, как будто она не знала их финансовое положение наизусть. — А ты хочешь спустить полтора месяца моего заработка на то, что можно получить бесплатно в обычном роддоме.
Лена выключила газ и обернулась. Максим сидел за кухонным столом, который они купили в ИКЕЕ три года назад, когда только съехались. Тогда он казался таким большим и уютным. Сейчас на нем не было места даже для двух тарелок — документы, счета, напоминания о платежах.
— Обычный роддом — это палаты на четверых и врачи, которых ты видишь раз в день на пять минут.
— Зато бесплатно!
А если что-то пойдет не так? Лена положила руку на живот. Малыш толкался, как будто чувствовал напряжение.
А ведь все началось не с денег. Три года назад Максим водил ее по квартирам и с горящими глазами рассказывал о будущем: как они сделают ремонт, купят мебель, заведут детей. «Двоих точно, а может, и троих,» — смеялся он, обнимая ее в пустой комнате, где еще пахло краской и новыми обоями.
Тогда он работал в небольшой IT-компании, получал прилично, но мечтал о собственном деле. «Года два потерпим в съемной квартире, накопим, возьмем ипотеку,» — планировал он за чашкой кофе в их первой общей кухне. Лена кивала, поддерживала, верила.
Собственное дело так и не случилось. Зато случилась квартира в новостройке — «всего» на тридцать лет. Случилась машина — «нужна же, чтобы на работу ездить». Случилось много всего, что требовало ежемесячных платежей.
А потом случилась беременность.
— Слушай, может, вообще год подождем? — сказал Максим тогда, глядя на две полоски. — Встанем на ноги финансово, а потом…
— Мне уже тридцать один, — ответила Лена. — Потом может не быть.
Он согласился. Не с восторгом, но согласился.
Сейчас Лена смотрела на мужа и видела не того веселого парня, который когда-то носил ее на руках по пустой квартире. Перед ней сидел усталый мужчина с темными кругами под глазами, который считал каждую копейку и злился на мир за то, что все стоит так дорого.
— Максим, — она присела на стул напротив, — я не прошу покупать мне бриллианты. Это наш ребенок.
— НАШ? — он поднял голову. В его голосе появились нотки, которые Лена раньше не слышала. — А кто будет платить кредиты, если меня на работе сократят? Ты с животом найдешь работу?
Вот и дошли до главного. Лена почувствовала, как напряглись плечи.
— Никто тебя не сокращает.
— Пока не сокращает! — Максим встал так резко, что стул скрипнул. — Но в нашей конторе уже двоих уволили за последние полгода. И знаешь почему? Потому что у них есть семьи и дети, и они не могут работать по двенадцать часов! Начальству нужны свободные, которые готовы жизнь положить за идею!
— То есть ребенок для тебя — угроза карьере?
— Ребенок для меня — ответственность! — он ударил кулаком по столу. Треснувший телефон подпрыгнул. — И я готов ее нести! Но не за счет того, что мы залезем в долги по уши!
Лена встала и подошла к окну. На улице начинало темнеть, в окнах соседних домов загорался свет. Где-то там жили семьи, у которых тоже рождались дети. И как-то справлялись.
А может, он прав? Мысль была предательской, но она закралась. Может, я эгоистка? Хочу комфорт за его счет?
Но потом она вспомнила рассказы подруг о бесплатных роддомах. Грубых медсестер, отсутствие обезболивания, палаты, где женщины стонут всю ночь, а помочь некому.
— Хорошо, — сказала она, не оборачиваясь. — Разберемся как-нибудь.
— Вот и отлично. — В голосе Максима слышалось облегчение. — Главное — здоровый ребенок, а все остальное — мелочи.
Мелочи. Для него, может быть. Для него роды — это что-то абстрактное, как страшный фильм, который смотришь из безопасного кресла. А для нее…
Максим ушел в комнату смотреть новости. Лена осталась на кухне доедать остывший суп и думать.
На следующий день она пошла к врачу на очередной осмотр. Доктор Светлана Игоревна, женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами, как всегда, тщательно выслушала сердцебиение малыша.
— Как дела дома? — спросила она, когда Лена одевалась. — Муж поддерживает?
— В целом да, — Лена застегивала пуговицы блузки. — Просто финансово сейчас трудно.
— Понимаю. — Врач мыла руки, не глядя на пациентку. — Знаете, Елена, я сорок лет принимаю роды. И видела всякое. Хотите честно? Платный роддом — это не гарантия, что все пройдет идеально. Но это гарантия, что к вам отнесутся как к человеку, а не как к номеру в очереди.
— А что, если денег действительно нет?
Доктор вытерла руки полотенцем и повернулась к Лене.
— Тогда надо их найти. Это ваше здоровье и здоровье ребенка, а не прихоть.
Вечером Лена сидела с калькулятором. Их общий счет, ее карточка, копилка с мелочью, которую собирали «на отпуск». Набиралось тысяч двадцать. Еще двадцать семьтысяч… Где их взять?
Она вспомнила про мамины серьги — золотые, еще бабушкины. Мама дала их перед свадьбой: «Пусть будут у тебя, вдруг пригодятся.» Тогда Лена смеялась — зачем могут понадобиться золотые серьги? Теперь понимала.
Но продавать мамины серьги означало признать, что муж не может обеспечить семью. А этого Максим не переживет.
Хотя… а он-то сам об этом думает?
— Лен, иди сюда! — крикнул Максим из комнаты.
Она нашла его за компьютером. На экране красовался сайт автосалона.
— Смотри, какую красоту продают, — он показал на фото серебристого кроссовера. — Всего на три года старше нашей, но комплектация лучше. И кредит можно переоформить…
— Максим, — Лена села на край кровати, — ты серьезно?
— А что? — он даже не обернулся. — Все равно ведь платить каждый месяц, так почему бы не ездить на нормальной машине?
— Потому что у нас через два месяца родится ребенок!
— Ну да, поэтому и нужна машина побольше. А то как мы будем возить коляску в нашей малолитражке?
Лена смотрела на экран, где муж уже рассматривал фотографии салона, и чувствовала, как что-то рвется внутри.
— То есть на машину деньги найдутся, а на роды — нет?
— Лен, ну не начинай опять, — Максим наконец обернулся. — Машина — это инвестиция. Я же на ней на работу езжу, зарабатываю. А роды… ну родишь ты и в обычном роддоме. Женщины же как-то рожали раньше.
— Раньше женщины и умирали чаще.
— Не драматизируй.
Не драматизируй. Лена встала и пошла на кухню. Руки тряслись — от злости или от страха, она не понимала.
Малыш толкался особенно активно, как будто тоже волновался. Лена гладила живот и шептала: «Тише, малыш. Мама что-нибудь придумает.»
На следующий день она позвонила маме.
— Доченька, конечно, бери серьги, — мама даже не раздумывала. — Для чего они еще, если не для таких случаев?
— А если Максим узнает?
— А ты ему не говори пока. Мужчины иногда гордость выше здравого смысла ставят.
Лена поехала к маме за серьгами. Старый ювелирный в центре оценил их в восемнадцать тысяч. Еще девять оставалось найти.
Вечером она осторожно заговорила с Максимом:
— Может, одолжим у родителей?
— У моих родителей? — он фыркнул. — Ты знаешь, сколько они получают. У твоих? Твоя мать уже машину мне покупать предлагала, я отказался. Не хочу быть должным.
— Но это же не для нас, а для ребенка…
— Лена! — Максим резко повернулся к ней. — Мы уже все решили! Обычный роддом, и точка!
Мы решили? Или ты решил?
На следующем приеме доктор Светлана Игоревна забеспокоилась.
— Давление повышенное, — она перемерила второй раз. — Что-то вас беспокоит?
— Да так, стресс, — Лена не стала вдаваться в подробности.
— Елена, стресс на последних месяцах беременности — это очень опасно. И для вас, и для ребенка. Если есть проблемы, их нужно решать, а не терпеть.
Той же ночью Лена проснулась от резкой боли внизу живота. Она лежала, боясь пошевелиться, и считала секунды между схватками. Рано. Еще рано.
— Макс, — она толкнула мужа. — Макс, проснись.
— Что? — он приподнялся на локте.
— Кажется, начинается.
— Что начинается? — Максим все еще не понимал.
— РОДЫ, Максим! РОДЫ НАЧИНАЮТСЯ!
Он соскочил с кровати и начал метаться по комнате, собирая вещи. Лена дышала, как учили на курсах, и смотрела на часы. Схватки становились чаще.
В машине Максим мял руль и сигналил всем подряд.
— В какой роддом едем? — спросил он, останавливаясь на светофоре.
— В четвертый, — Лена зажмурилась от очередной схватки.
— Там же платно!
— Максим, я уже оплатила.
— ЧЕМ ТЫ ОПЛАТИЛА?! — он повернулся к ней так резко, что машину чуть занесло. — Где ты взяла сорок семь тысяч?!
— Мамины серьги продала, — выдохнула Лена между схватками. — И одолжила у подруг.
Максим притормозил и съехал на обочину. Машины сигналили, объезжая их.
— Ты… ты продала мамины серьги?
— А что мне оставалось делать?! — Лена почувствовала, как схватка накатывает с новой силой. — РОЖАТЬ БУДЕШЬ ДОМА, НА РОДДОМ ДЕНЕГ НЕТ! Вот ведь что ты мне сказал!
Максим смотрел на нее, и в его глазах она увидела что-то, чего раньше не замечала. Стыд. Острый, болезненный стыд.
— Лен, я не…
— Поехали уже! — она схватилась за ручку двери. — Мне все равно, о чем ты там думаешь! Мне рожать!
Остальное было как в тумане. Приемное отделение, палата, врачи. Максим сидел рядом и молчал. Иногда она чувствовала, как он берет ее руку, но отвечать не было сил.
Роды прошли легче, чем она ожидала. Анестезия, внимательные медсестры, врач, который подробно объяснял каждый этап. А главное — никого посторонего, никаких стонов из соседних коек, никакого страха.
Когда ей принесли дочку — крошечную, сморщенную, но живую и здоровую — Лена увидела, как Максим плачет.
— Прости меня, — шептал он, глядя на ребенка. — Прости за все.
Через неделю они поехали домой. Максим нес сумки и детское кресло, а Лена — дочку. В машине он включил музыку потише и ехал аккуратно, объезжая каждую ямку.
— Лен, — сказал он, когда они уже подъезжали к дому. — Я продам машину.
— Зачем?
— Куплю попроще, а разницу — тебе. На серьги новые и на то, что осталось должна подругам.
— Максим…
— Нет, послушай. — Он остановил машину и повернулся к ней. — Я понял кое-что. Когда увидел, как ты лежишь с нашей дочкой… Я понял, что все эти кредиты, машины, квартиры — это все ерунда. А вот это, — он кивнул на спящую девочку, — это и есть настоящее богатство.
.
Лена смотрела на него и видела того парня, в которого влюбилась четыре года назад. Усталого, растерянного, но честного.
— Машину не продавай, — сказала она тихо. — Просто… просто давай учиться жить по-другому.
Максим кивнул и бережно взял дочку на руки, пока Лена выбиралась из машины.
Через полгода их квартира выглядела совсем иначе. Не потому, что они сделали ремонт или купили новую мебель. Просто теперь на подоконнике стояла детская бутылочка, на диване лежали крошечные носочки, а на кухонном столе — между счетами и документами — красовалась погремушка в виде желтого слоника.
Максим по-прежнему работал много, но теперь каждый вечер спешил домой. Не к телевизору и новостям, а к дочке, которая уже научилась улыбаться и тянуть к нему ручки.
— Знаешь, — сказал он однажды, качая Дашу на руках, — мой начальник сегодня опять предлагал остаться на выходных. Я отказался.
— И что он сказал?
— Что я изменился. — Максим усмехнулся. — Что раньше я был более… преданным работе.
— И ты не переживаешь?
— А знаешь что? Нет. — Он посадил дочку к себе на колени. — Даже если меня уволят — найду другую работу. А вот эти моменты, — он поцеловал Дашу в макушку, — их уже не вернешь.
Лена гладила дочку по спинке и думала о том, как странно все получилось. Тот страшный вечер, когда они кричали друг на друга на кухне, теперь казался каким-то нереальным. Будто это были совсем другие люди.
Хотя, может быть, так оно и было.
— Макс, — сказала она, — а помнишь, как ты говорил, что детей заводят только богатые?
— Говорил, — он покраснел. — Глупость полная.
— Почему глупость?
— Потому что, — он задумался, подбирая слова, — богатство — это не цифра на счету. Это когда ты просыпаешься и радуешься новому дню. А не считаешь, сколько у тебя осталось до зарплаты.
Лена улыбнулась. В прошлом месяце они действительно еле дотянули до зарплаты — Даше нужны были лекарства, а памперсы кончились раньше времени. Но почему-то это не вызывало прежней паники. Как будто появление дочки научило их отличать важное от второстепенного.
— А серьги мамины как? — спросил Максим.
— Какие серьги?
— Ну которые ты продала. Я же обещал купить новые.
Лена покачала головой.
— Знаешь, я думала об этом. И поняла — мама давала их не для того, чтобы они лежали в шкатулке. Она давала их на всякий случай. А всякий случай как раз и произошел.
— Но все-таки…
— Все-таково, — Лена поправила сползшую пеленку, — когда Даша вырастет, я расскажу ей эту историю. О том, как бабушкины серьги помогли ей появиться на свет в хороших условиях.
Максим замолчал, обдумывая ее слова.
А через год, когда Дашка начала ходить и превратилась из спокойного младенца в маленький ураган, разрушающий все на своем пути, они снова заговорили о втором ребенке.
— Только в этот раз, — сказал Максим, меняя дочке подгузник, — я сам буду копить на роддом. С первой зарплаты.
— А если будет двойня?
— Тогда продам машину, — рассмеялся он. — Честное слово.
Лена сидела у окна с чашкой чая и смотрела, как во дворе Максим учит Дашу кидать мяч. Девочка смеялась и бегала за ним по траве, а муж терпеливо показывал, как правильно держать руки.
Странно, думала она, как один день может изменить всю жизнь.
Тот день, когда она продала мамины серьги, стал точкой отсчета их новой жизни. Не потому, что появились деньги, а потому, что они оба поняли: семья — это когда один готов пойти на жертвы ради другого, даже если второй этого не просит и не ценит.
И самое главное — богатство измеряется не тем, что ты можешь себ
