Лидия стояла у окна и смотрела на дождь. Капли стекали по стеклу, как слёзы, которые она уже давно не проливала. Тридцать четыре года. Именно столько прошло с того дня, когда Виктор сказал ей:
— Схожу за хлебом, через полчаса буду.
И не вернулся.
Она помнила каждую деталь того августовского утра. Солнце било в глаза, дети завтракали перед школой, а на плите кипела каша. Обычное утро обычной семьи. Как же она ошибалась!
— Мама, ты опять думаешь о папе? — голос дочери Анны вернул её в настоящее.
— Глупости, — Лидия отвернулась от окна. — О чём мне думать? Давно забыла.
Но это была ложь. Как можно забыть предательство? Как стереть из памяти годы ожидания, когда каждый звонок в дверь заставлял сердце биться быстрее? Когда она металась между полицией, больницами и моргами, пытаясь найти хоть какой-то след?
— Мам, я знаю, что тебе тяжело, — Анна подошла ближе. — Но может, пора отпустить? Ты же видишь — у тебя новая жизнь, внуки растут…
— Какая новая жизнь? — Лидия рассмеялась горько. — В шестьдесят два года? Ты не понимаешь. Когда мужчина бросает семью, в женщине что-то ломается навсегда.
Анна вздохнула. Эти разговоры повторялись слишком часто. Мать не могла простить отца, а главное — не могла простить себе то, что не заметила признаков беды.
А ведь они были! Виктор стал молчаливым, задумчивым. По вечерам сидел на балконе и курил, глядя в никуда. На вопросы отвечал односложно, а когда она пыталась обняться, отстранялся.
— Работа достала, — говорил он тогда. — Скоро всё наладится.
Наладилось. Он просто исчез.
Лидия прошла на кухню и машинально включила чайник. Ритуалы помогали не думать. Но мысли всё равно возвращались к тому дню. Как она ждала его до ночи. Как звонила друзьям, коллегам. Как дети спрашивали: «Где папа?» А она не знала, что ответить.
Первые месяцы были самыми страшными. Она похудела на двадцать килограммов, почти не спала. Соседи шептались за спиной: «Наверное, любовница была». И это жгло больше, чем неизвестность.
Потом пришло привыкание. Она научилась жить одна. Устроилась в школу учительницей, растила детей, возилась с внуками. Даже были попытки личной жизни — добрый учитель физкультуры Михаил ухаживал три года. Но что-то внутри было сломано. Она боялась снова поверить.
— Мама, я пойду в магазин, — крикнула Анна из прихожей.
— Подожди, я с тобой, — Лидия схватила куртку.
Выходить одной она не любила. Слишком много времени для размышлений. А в компании дочери можно было хотя бы делать вид, что интересуется её проблемами.
Они шли по знакомым улицам. Лидия жила в этом районе всю жизнь. Здесь каждый дом хранил воспоминания. Вот детский сад, куда водили детей. Вот школа, где она работала. А вот тот самый магазин…
— Мам, ты что-то бледная, — забеспокоилась Анна.
— Всё нормально. Просто устала.
Они купили продукты и направились домой. Возле магазина стояла старая деревянная скамейка — та самая, где Виктор любил встречаться с друзьями по выходным. Лидия старалась не смотреть в ту сторону, но что-то заставило обернуться.
На скамейке сидел мужчина. Худой, с седой бородой, в потрёпанной куртке. Он смотрел прямо перед собой, и в этом взгляде было что-то до боли знакомое.
Сердце Лидии остановилось. Нет, это не может быть правдой. Не после стольких лет!
— Мама! — Анна схватила её за руку. — Что с тобой? Ты дрожишь!
Лидия не могла оторвать взгляд от фигуры на скамейке. Этот профиль, эта посадка головы… Боже, неужели это действительно он? Виктор выглядел как бомж — грязная одежда, нечёсаные волосы, впалые щёки. Но глаза… Эти глаза она узнала бы среди тысячи.
— Это… это твой отец, — прошептала она.
— Что?! — Анна проследила её взгляд. — Мама, ты серьёзно? Этот нищий?
— Не смей так говорить! — Лидия резко обернулась к дочери. — Это твой отец!
Анна молча смотрела на мужчину на скамейке. Она его почти не помнила — было всего восемь лет, когда он исчез. В её памяти отец остался красивым, сильным мужчиной в костюме. А этот…
— Мам, может, ты ошибаешься? Прошло столько лет…
— Не ошибаюсь, — голос Лидии стал твёрдым. — Иди домой.
— Что? Я не оставлю тебя одну!
— Анна, иди домой! — повторила Лидия уже громче. — Мне нужно… мне нужно с ним поговорить.
Дочь хотела возразить, но взгляд матери остановил её. В этих глазах было столько боли и решимости, что спорить стало бессмысленно.
— Позвони мне через полчаса, — попросила Анна. — Обещай!
Лидия кивнула, не отводя взгляда от скамейки. Виктор по-прежнему сидел неподвижно, словно окаменевшая статуя. Заметил ли он её? Или годы скитаний стёрли из памяти лица близких людей?
Когда Анна ушла, Лидия медленно направилась к скамейке. С каждым шагом сердце билось всё громче. Что она скажет ему? Что спросит? «Где ты был тридцать четыре года?» Или «Почему ты нас бросил?» А может, просто даст пощёчину и уйдёт?
В трёх метрах от скамейки она остановилась. Виктор поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло узнавание, потом удивление, а затем — страх. Он попытался встать, но ноги его не слушались.
— Лида? — прохрипел он. — Это… это ты?
Голос! Этот голос, который когда-то шептал ей слова любви, который читал детям сказки на ночь. Постаревший, осипший, но узнаваемый.
— Да, это я, — ответила Лидия, удивляясь собственному спокойствию. — Как дела, Виктор? Хлеб купил?
Он вздрогнул, словно она ударила его. На лице отразилась такая боль, что Лидия почувствовала укол жалости. Но тут же одёрнула себя — он не имеет права страдать! Страдала она, страдали дети!
— Можно я сяду? — спросила она, указывая на свободный край скамейки.
Виктор судорожно кивнул. Лидия села, оставив между ними приличное расстояние. Вблизи его состояние выглядело ещё хуже. Дешёвая куртка с заплатами, стоптанные ботинки, руки в мозолях и шрамах. Что же с ним случилось за эти годы?
— Ты… как ты? — начал он неуверенно. — Дети?
— А тебе не всё равно? — не удержалась Лидия. — Вообще-то, могу сообщить новости. Анна выросла, вышла замуж, родила двоих детей. Игорь стал инженером, живёт в Москве. У него тоже семья. А я… я научилась жить без тебя.
Каждое слово било его как плеть. Виктор сжимался всё сильнее, словно хотел провалиться сквозь землю.
— Лида, я…
— Молчи! — оборвала его она. — Тридцать четыре года я мучилась, не зная, что с тобой случилось. Думала, может, убили, может, в больнице лежишь без памяти. А ты, оказывается, просто решил начать новую жизнь!
— Нет! — он вскочил со скамейки. — Ты не понимаешь! Я не хотел… Я не планировал…
— Тогда объясни! — крикнула Лидия, тоже поднявшись. — Объясни мне, почему мужчина, у которого есть дом, семья, дети, вдруг решает стать бомжом!
Виктор покачнулся и снова сел. В его глазах стояли слёзы.
— Потому что я был трусом, — прошептал он. — Потому что испугался и сбежал, как последняя сволочь.
Слова Виктора повисли в воздухе, как приговор. Лидия медленно опустилась обратно на скамейку. Трус? Это всё объяснение?
— И что же тебя так напугало? — голос её стал ледяным. — Семья? Ответственность? Или просто надоели жена и дети?
— Работу сократили, — начал Виктор, не поднимая глаз. — Помнишь, завод закрывался? Я три месяца искал новое место, но никому был не нужен. Сорок лет, никакого образования… А дома ты спрашивала про деньги, дети хотели кроссовки новые…
— И что? — перебила Лидия. — Мы бы справились! Я работала, ты мог найти что-то…
— Ты не понимаешь! — он резко поднял голову. — Я чувствовал себя ничтожеством! Каждый день приходил домой и видел, как ты на меня смотришь. Как дети стесняются своего неудачника-отца. Как соседи перешёптываются: «Вон Виктор идёт, безработный».
— Это всё выдумки! — воскликнула Лидия. — Никто тебя не осуждал! И дети тебя любили!
— Любили? — горько усмехнулся Виктор. — Анна стыдилась приглашать подружек домой. А Игорь прямо спросил: «Папа, а почему ты не можешь заработать, как другие отцы?»
Лидия почувствовала укол в сердце. Она помнила тот разговор. Игорь действительно спросил, но это был просто детский вопрос! Неужели Виктор так болезненно это воспринял?
— Ты мог поговорить со мной, — сказала она тише. — Мы бы всё решили вместе.
— Как? — он схватился за голову. — Как я мог признаться тебе, что я неудачник? Что не могу обеспечить семью? Ты была такая сильная, красивая, умная… А я превратился в ничто.
— Поэтому ты решил просто исчезнуть?
— Я не решал! — выкрикнул Виктор. — В тот день я действительно пошёл за хлебом. Но у магазина встретил Серёгу Волкова. Он предложил выпить, сказал, что знает, где можно заработать. Мы поехали в другой район…
Лидия слушала, сжимая кулаки. Неужели её жизнь разрушил случайный алкоголь с приятелем?
— Там была какая-то авантюра с перепродажей машин. Серёга уговорил вложить деньги — сказал, что за неделю получим в два раза больше. Я отдал все наши сбережения. Две тысячи рублей — помнишь, мы копили на холодильник?
— Помню, — прошептала Лидия. Эти деньги были последней надеждой семьи.
— Нас кинули. Серёга сказал: «Сам виноват, что поверил». А я остался без ничего. Без денег, без работы, без надежды. И понял, что не могу вернуться домой и сказать тебе правду.
— Ты мог! — крикнула Лидия. — Господи, да я бы тебя простила! Мы бы начали сначала!
— Нет, — покачал головой Виктор. — Я себя не простил. Как я мог посмотреть в глаза детям? Сказать, что их отец — дурак и неудачник?
— Лучше было исчезнуть и заставить нас думать, что ты мертв?
Виктор сжался ещё сильнее. На его лице появилось выражение животного страха.
— Я думал… я думал, что это временно. Что найду работу, заработаю деньги и вернусь. Скажу, что был в командировке или в больнице…
— Тридцать четыре года командировки? — язвительно спросила Лидия.
— Время летело слишком быстро, — голос Виктора стал едва слышным. — Сначала я скитался, искал работу. Потом начал пить, чтобы забыться. Потом попал в дурную компанию. Воровал, попал в тюрьму. Выходил, снова пил, снова воровал… Замкнутый круг.
— И ни разу не вспомнил о семье?
— Вспоминал каждый день! — он повернулся к ней, и Лидия увидела в его глазах такую боль, что сердце сжалось. — Но с каждым годом возвращаться становилось всё страшнее. Как объяснить, где я был? Почему не давал о себе знать? Я превратился в бомжа, Лида. В никого. Какой мне был смысл портить вам жизнь?
— Мы уже были испорчены! — воскликнула она. — Твоим исчезновением!
Виктор замолчал, опустив голову. Лидия смотрела на этого сломленного человека и не знала, что чувствовать. Жалость? Злость? Отчаяние?
— Где ты живёшь? — спросила она.
— Нигде. В подвалах, на вокзалах. Иногда в приюте.
— Болеешь?
— Печень, сердце… Доктора говорят, долго не протяну.
Лидия закрыла глаза. Значит, он умирает. Одинокий, больной, никому не нужный. Может, это справедливо? Может, это расплата за предательство?
Лидия сидела молча несколько минут, переваривая услышанное. Рядом с ней на скамейке сидел её муж — живой, дышащий, но совершенно чужой человек. Мужчина, который тридцать четыре года назад был её опорой, отцом её детей, смыслом существования.
— Знаешь, что самое страшное? — наконец заговорила она. — Не то, что ты ушёл. Самое страшное — что я себя винила.
Виктор поднял на неё удивлённые глаза.
— Годами думала: что я сделала не так? Была плохой женой? Не поддержала в трудную минуту? Может, если бы я была ласковее, терпеливее… — голос её дрожал. — А оказывается, дело было не во мне.
— Лида, ты была идеальной…
— Молчи! — резко оборвала она его. — Не смей! У тебя нет права говорить мне, какой я была. У тебя не было права выбирать за меня!
Виктор сжался под её гневным взглядом.
— Ты решил, что я не справлюсь с правдой? Что дети не переживут твоих неудач? — Лидия встала и начала ходить перед скамейкой. — Ты лишил нас права быть рядом, когда тебе было плохо! Лишил права помочь, поддержать, простить!
— Я хотел защитить вас…
— От чего?! От нищеты? От моего мужа-неудачника? — она остановилась и посмотрела на него сверху вниз. — Знаешь, что мы пережили после твоего исчезновения? Я работала на трёх работах, дети донашивали чужие вещи. Анна в школе дралась с одноклассниками, которые называли её сиротой. Игорь два года заикался от стресса. Это лучше, чем безработный отец?
Каждое слово било Виктора как удар. Он качался на скамейке, словно от физической боли.
— Прости меня, — прохрипел он. — Прости, если можешь…
Лидия остановилась. Вот оно — то, чего она ждала тридцать четыре года. Извинение. Признание вины. Но почему же не чувствует облегчения?
— Ты знаешь, что самое ужасное в твоих извинениях? — спросила она тише. — Они ничего не меняют. Мои дети выросли без отца. Я состарилась в одиночестве. А ты… ты просто решил снять с себя вину.
— Нет! Я не хочу снимать вину! — он попытался встать, но упал обратно на скамейку. — Я хочу… хочу хоть что-то исправить.
— Что ты можешь исправить? — Лидия села рядом и внимательно посмотрела на него. — Вернуть мне молодость? Дать детям детство с отцом? Или просто хочешь, чтобы я пожалела тебя и взяла домой?
Виктор молчал, но по его лицу она поняла — именно этого он и ждал. Старая женщина, которая пожалеет старого больного мужика и будет за ним ухаживать до смерти.
— Знаешь, Виктор, — сказала Лидия спокойно. — Я тебя прощаю.
Он резко поднял голову, в глазах вспыхнула надежда.
— Прощаю, потому что понимаю — ты был слабым напуганным мужчиной, который не справился с жизнью. Прощаю, потому что держать злобу — это убивать себя. И прощаю, потому что… потому что когда-то любила тебя.
— Лида… — голос его дрожал от надежды.
— Но я тебя не принимаю обратно, — твёрдо добавила она. — Тот Виктор, которого я любила, умер в тот день, когда ушёл за хлебом. А ты — ты чужой человек. И у меня нет ни сил, ни желания строить отношения с чужим человеком.
Надежда погасла в его глазах, как задутая свеча.
— Но я могу помочь с лечением, — продолжила Лидия. — Дать денег на лекарства, устроить в нормальный приют. Не из любви — из человечности.
— А дети? — прошептал он. — Они… они захотят меня увидеть?
Лидия задумалась. Анна, наверное, захочет — она всегда была сердобольной. А Игорь… Игорь ненавидел отца за предательство.
— Не знаю, — честно ответила она. — Это их выбор. Я не буду ни уговаривать, ни запрещать.
Она достала из сумочки визитку.
— Это адрес социального центра. Скажешь, что от Лидии Петровны — я там волонтёром работаю. Помогут оформить документы, найти место в хосписе.
Виктор взял визитку дрожащими руками.
— Спасибо, — прошептал он. — За всё… спасибо.
Лидия встала со скамейки. Странно, но на душе стало легко — впервые за много лет. Словно с плеч упал тяжеленный груз.
— Прощай, Виктор, — сказала она. — Живи спокойно. И умри спокойно, когда придёт время.
Она пошла прочь, не оборачиваясь. За спиной слышались всхлипывания, но оборачиваться не хотелось. Эта глава её ж изни закрылась.
Дома Анна кинулась к ней с расспросами. Лидия коротко рассказала о встрече, о решении помочь с лечением, но не принимать обратно.
— Мама, а ты не жалеешь? — спросила дочь.
— О чём?
— Что не дала ему шанс?
Лидия подумала и покачала головой.
— Знаешь, доченька, я поняла одну простую истину. Прощение — это не возвращение к прошлому. Прощение — это освобождение от прошлого. Я простила отца твоего не для него. Я простила его для себя.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Дождь кончился, выглянуло солнце. Где-то там, на скамейке, сидит сломленный старик. Но это уже не её боль, не её ответственность.
В шестьдесят два года у неё начинается новая жизнь. Без чувства вины, без тяжести прошлого. Свободная.
