Как-то быстро тетка Марья состарилась, жила-жила и вдруг в один год начала болеть. То давление скачет, а то в спину вступит так, что мочи нет, а куда деваться — годы летят, седьмой десяток пошел. Избенку латать надо, а сил нет, пенсия маленькая. Вот и решили сын с невесткой забрать мать к себе из деревни. Дом у них большой, детей трое, Надежда на работе до вечера, ребятам пригляд нужен, на другой конец района к матери не наездишься. Долго Марья сопротивлялась, но дело к зиме, крыша течет, дрова не запасены. Выкопала картошку, собрала в старый фанерный чемодан, кур, кота Барсика и поехала к сыну. Привез ее сын к себе, дом у него большой, добротный, комнат много, коридоры широкие, окна огромные с дорогим тюлем. Была она здесь и раньше, наездами, но жить в такой хоромине — и не мечтала. Матери отдельную комнату выделили рядом с кухней. В доме все по-современному, отопление из подвала греет, на кухне приспособления разные, даже машина посуду моет.
— Небось, воды льет немерено, во как счетчик мотает, — заметила бабка в первый же вечер.
— Мам, да пусть он крутит, ты туда не смотри, главное — руки вам, женщинам, бережёт, — ответил сын и ушел на диван к телевизору.
Марья посмотрела на свои руки и как-то невзначай ей подумалось: «В тазу с хозяйственным мылом льняной тряпочкой посуду мыли, так радовалась, что после огорода из-под ногтей грязь выполощется, а то не домоешься холодной-то водой». И тут невестка ей говорит:
— Мама, хочу вам предложить, с хозяйством я и сама управлюсь, а кухня… не успеваю после работы, Павел ругается, борщи, говорит, у меня жидкие и котлеты горят, а я учусь еще, у нас без высшего образования теперь никак. К сессии контрольные надо делать, курсовые, уроки у детей проверить. Помогите, пожалуйста! Продукты, какие необходимы, буду покупать.
— Да что ты, Наденька, мне в радость – кормить вас, а что две хозяйки на кухне? Обид не будет? А то идти мне некуда, дом мой завалится без ремонта. Честно тебе говорю, а если не угожу?-
— Да что вы? Я с радостью, хоть голова не будет болеть, чем мужиков накормить. А хозяин сейчас в доме тот, у кого пульт от телевизора, а не плита, а завтра я вам все покажу и расскажу.-
— Хорошо, я пойду к себе, — ответила Марья и побрела в комнату.
Присела на край кровати и думает: «Жила, жила, а дома своего не нажила, Барахло мое никому не нужно, у них все новое. Воды льют, сколь хотят. Придется, наверное, век приживалкой доживать.» . В комнату постучали, бабка вздрогнула от неожиданности: «Надо же, в собственной хате стучат».
— Кто там?-
— Бабуля, можно к тебе? — курносый носик Дианы показался в дверях.
— Дианочка, конечно, чего стучишься, заходи.
Девочка заскочила в комнату бабушки и уселась рядом на кровать,
— Баба, ты к нам навсегда?
— Наверное.
— Это хорошо, я давно хочу, чтобы ты с нами жила, а почему ты такая грустная? Печально тебе?-
— Немножко, думаю, как там дом мой без меня, завалится.
— Баба, он же старый, ну и пусть валится, у нас хорошо, будем все вместе,
ты не переживай, я тебе помогать буду, а хочешь, сегодня спать с тобой останусь?-
— А у родителей спросила? Папка, поди, ругать будет, что спишь не на своем месте.
— Да нет, у него сегодня футбол, ему не до нас, и вообще, у родителей своя жизнь, им главное — уроки, а сейчас мало задают, я все выучила.
. На утро на душе у Марии было тяжело, еще и Барсик к лотку не приучен, не дай Бог, нагадит на дорогие диваны. Увидев сына на кухне, решила поговорить.
— Паша, что попросить хотела, Барсик-то мой к лотку не приучен, дырку бы ему в моей комнате в полу пропилить?
— Мам, но не сегодня же, завтра пропилим, — отмахнулся сын .
Старуха молча поплелась в свою комнату, надела тапки, подаренные невесткой, взяла на руки кота и пошла на улицу.
— Барсик, богом прошу, сходи в туалет и не вздумай убежать.
Кот прижался к груди хозяйки и молчал, словно понимая, что к чему. Выйдя на крыльцо, старуха пустила кота на травку, тот, задрав хвост, нырнул в клумбу с отцветшими лилиями и флоксами и пропал. Марья подождала его минут пять и начала звать.
— Барсик, Барсик, выходи, старый забияка!
Кот не появлялся, скинув розовые мягкие тапочки, шитые серебряной ниткой, старуха поспешила к клумбе. Раздвигая отцветшие лилейные стебли, она звала своего кота. Резкий пронзительный кошачий вопль разорвал тишину улицы, бабка Марья всплеснула руками и бросилась к калитке. Барсик в боевой позе стоял на пыльной дороге напротив большого серого кота, рычание и невероятного тембра звуки были слышны до соседнего переулка.
— Барсик, язви тебя в душу, иди домой, — позвала она, но кот не реагировал.
Старуха, подхватив метлу, стоявшую у калитки, кинулась разнимать воинов, но не успела, полосатый забияка вцепился породистому коту в шею и начал его так трепать, что шерсть клоками полетела во все стороны. Серый кот извивался, пытаясь вырваться с объятий старого разбойника, но не тут-то было, Барсик рвал его как уссурийский тигр.
— Я вот тебе задам, дома всем котам прохода не было и тут за свое! Смотри, как ты серого порвал, еле идет, что за срамота ? — ругалась бабка, прижимая к себе усатого разбойника.
— Мама, что там? — услышала она голос сына.
— Да Барсик, язви его, кота серого подрал.
— Большого толстомордого?
— Я его что, разглядывала, метлой навернула обоих.
— Ой, мать, теперь жди гостей, это породистый кот, он за большие деньги купленный, если Барсик шкурку ему попортил, Любка-соседка в суд на вас с котом подаст, — рассмеялся Павел.
— Чего? Какой такой суд, коты подрались — и суд? Совсем народ с ума сошел, за котов деньги платить, — выругалась бабка Марья и зашла в дом.
Обсуждая странную для Марьи тему, вошли в дом. Надежда накрыла на стол и позвала домочадцев ужинать. Сыр, колбаса, чай, пряники из магазина, конфеты, печенье – все, как принято в доме. Старуха села на табурет и взяла кружку с надписью «Бабуля». Отпила горячий чай, пахнущий виноградом «Изабелла», положила на кусок хлеба пластик колбасы, сверху ломтик сыра. Внуки съели бутерброды с колбасой, сунули в карман по три конфеты и попросились из-за стола. Сын с невесткой тоже съели по бутерброду и стали обсуждать предстоящую неделю.
— Мама, показать вам, как печь работает? — спросила Надежда.
— Хорошая плита у вас, прямо на стекло кастрюлю можно ставить, я сначала побаивалась, думаю, нагреется да треснет, а потом гляжу — огонек прямо под донышко подстраивается, наука…
— Да, мама, сейчас чего только нет! Вот здесь, в шкафу, комбайн, терки электрические, мясорубки, блендер и вот хлебопечка, там выше блинница. Ну, разберетесь, кухня в вашем распоряжении.-
Марья сидела, допивая чай, внимательно глядя на кухонный гарнитур, вспоминая, где что хранится. «Столько всякого добра накупили, плита сама варит, а едим колбасу с сыром. Конечно, Надежда женщина хорошая, внуков мне нарожала, но нельзя так детей кормить, да и деньжищи-то какие надо, если все с магазина есть».
— Мать, а ты чего спать не идешь? — заглядывая на кухню, спросил Павел. — Там тебя Дианка заждалась, хочет с тобой ночевать.
Внучка в ночной сорочке и легком халатике сидела на стуле у стола и смотрела на бабушкин чемодан.
— Баба, а ты фотографии старые привезла?
— Ой, внученька, забыла, мы с тобой папку попросим, он нас как-нибудь свозит домой и заберем. А чего ты хотела?
— Хочу посмотреть, и чтобы ты мне рассказала про деда, маленького папу и тетю Катю.
— Расскажу, конечно, вот привезем и все расскажу. Давай, забирайся к стенке, ложиться будем.
Проснулась она рано, укрыла внучку и, надев домашнее фланелевое платье, вышла на кухню. Воскресенье. Все еще спали. Марья достала из холодильника бутылку с молоком, пять яиц и пачку сливочного масла. Открыла крышку, понюхала молоко и недовольно фыркнула.
— Фу, молоком и не пахнет, надо спросить, кто корову поблизости держит, — слова вырвались сами.
Она разбила в глубокую миску яйца, залила молоком, добавила ложку сахара, посолила и налила из бутылки растительное масло. Взяла со шкафа мелкое металлическое сито и принялась сеять муку, завела тесто погуще, дождалась, когда закипит чайник и разбавила тесто кипятком до блинной массы, взбивая его вилкой. Перерыв все шкафы, она вытащила наружу с десяток сковородок, разных по форме и размеру, ту, что надо, так не нашла.
— Вот ведь молодцы, наберут всякого добра полные закрома, а простой чугунной сковородки, что можно солью прокалить, нет. Ладно, попробую эту, по размеру она вроде бы подходит.-
. Тесто легло тонко, кремовая масса расплылась по сковородке, лопаясь и образуя причудливое кружево блина. Дом наполнился ароматами уюта, сытого утра и семейного счастья. Скоро на столе стояли тройная вазочка с разным вареньем, мед, сметана, сгущённое молоко. Пшеничная каша почти допрела в небольшой кастрюле, чтобы хватило всей семье на раз. На часах было уже восемь, Диана с заспанными глазами и растрёпанными после сна волосами заглянула на кухню.
— Бабуль, как вкусно пахнет! Можно? — девочка протянула руку к тарелке с блином.
— Диана, сначала умываться, одеваться, плести косы, а потом за стол.
— Ууу, — надула губы внучка.
— Что за «ууу»? На тебе дрема еще верхом сидит, он есть не даст, голову задурманит и животу пользы никакой.
— Баба, а кто этот дрема? — удивилась девочка.
— А это дух такой, он людей в страну снов уводит, его утром смывать с себя да счесывать надо, а то он жизни не даст, так и будет целый день в сон морить. Пойдем-ка, умоемся и я тебя заплету.
Диана умылась и вскоре тугие косички повисли по обе стороны аккуратно прибранной головки внучки. Только она села за стол, как из своей комнаты на запах блинов выскочили братья и тут же за стол.
— Умываться сначала, а то дрема вам покажет, — скомандовала старшая сестра.
— Кто это?
— Это дух такой, он неумытых мальчишек в лес уводит и там бросает.
— Не сочиняй, враки это, — наперебой возмущались браться.
— А вот и нет, мне баба Маруся сказала, что если не умыться и не расчесаться, то дрема заберет! Правда, баба?
— Правда, и блинов не поедите, — подтвердила старуха, улыбаясь.
Мальчишки спорить не стали, уж очень им хотелось поскорее за стол, Диана уже ела кашу, а у нее на тарелке лежали два блина, политые малиновым вареньем. Братья, переглянувшись, направились умываться. Через несколько минут ребятня была в полном составе за столом, каша шла на ура. Наконец в утреннем халате на кухню зашла Надежда и удивленно посмотрела на детей.
— Вот это да! Уже умытые, причёсанные и кашу едят, причем все, даже Диана, что произошло?
— Мама, это мы дрему прогнали, а без каши нет блина, — отрапортовал Захар, самый младший.
— Хорошо, — улыбнулась мать и вышла, а за ней вышла во двор и Мария, а за забором уже стояла немолодая женщина из соседнего дома.
— Павел дома?
— Здравствуйте, дома, а чего надо? — поинтересовалась Марья.
— Это с вашего двора кот вчера моего Принца подрал? Полосатый такой, соседи видели.
— Какого принца?
— Британского!!!-
— Кота вчера Барсик немного погонял, серого такого, а принца не видала, да еще британского.
— Я про серого кота и говорю, пришлось в клинику везти его, ногу ему ваш Барсик прокусил, операцию делали, надо бы расход возместить.
— Что-что возместить?!
— Вот чек, позовите Павла, он разберется, полторы тысячи с вас.-
— Чего? А ну пошла отседава, такие деньжищи ей за лапку! Принцы у них! Раз живете с принцем, значит, есть деньги, вот и платите, а Павлу больше делать нечего, как за чужих котов платить.-
— Пожилой человек, а так себя ведете! Как вам не стыдно? — возмутилась соседка.
— А ты мои годы не считай, а ну пошла, пока я тебя метлой не отходила — хватая стоящую у ворот метлу, закричала Марья.
— Вот с соседями повезло, — заохала женщина и пустилась бежать, размахивая чеком, бумажка вырвалась из рук и полетела, опускаясь у ног старухи.
Марья подняла чек и сунула его в карман, закрыла калитку, поставила метлу к воротам, довольная, направилась в дом.
— Мама, кто там? — окликнула ее невестка.
— Улицу спрашивали, — ответила старуха очень спокойно. — Ты в сарай не ходи, я накормила птицу, Паша встал?
— Встал, он уехал в лес еще в половине пятого.
— Как уехал, а есть?
-Там перекусит, у него сегодня деляны отводят.
«Вот жена! И где он там перекусит? День мужик голодный и вечером колбаса, а она, коровушка, спит до обеда», — подумала бабка, сверля спину невестки.
Надежда налила чай и села за стол, старуха положила себе каши и, внимательно глядя на невестку, спросила.
— А кашу положить?
— Нет, я блинчиков, с утра аппетита нет, — ответила Надежда, накладывая в тарелку три блина и поливая их сметаной.
«Королевна, разбаловал ее Павлуша, готовить ей некогда, три курицы накормить — это работа для нее? Полный дом аппаратов, а блины за обе щеки уплетает, голова еще не чесана, только глаза продрала, а время уже девять», — доедая кашу, рассуждала бабка Марья.
— Спасибо, очень вкусные блины, еще бы съела, да боюсь, на таких харчах разнесет меня.
— Наздоровьичко, — улыбнулась старуха в ответ.
Сын ее Павел окончил школу, потом техникум и армия. Она ждала сына, письма писала, а он не приехал, остался по месту службы, женился и только через пять лет вернулся на родину, в город. Дом поставил, сыновей родили с Надеждой, Дианочку-то с собой привезли, родилась- еще в Хабаровске. Невестка не деревенская, Марья долго к ней привыкала, а куда деваться — сын полюбил, ему и жить, но тревога о сыне и внуках жгла сердце.
Приехав к ним в дом, старуха убедилась в своей правоте. Стол с магазина, внуки предоставлены сами себе, а невестка спит до обеда, сынок работает много. И решала Марья для себя, убирая со стола, что Надежда ей человек посторонний хоть и невестка, а внуки и сын будут ею обласканы и любимы. Марья все домашние дела взяла на себя, варила, пекла, мыла, ходила за курами, даже продукты потихоньку перешли в ее ведение.
Павел много работал и почти все время пропадал в лесу, а мать рано утром поднимала детей в школу, кормила завтраками и, наполнив контейнеры свежими пирожками или булочками, провожала на остановку. В машине у сына появился огромный термос , травяные чаи для здоровья, паровые котлеты, булочки, жареные кусочки курочки и даже домашняя кровяная колбаса, что он любил с детства.
С соседями общего языка Марья не нашла, со старухами на скамейке не сидела и все время ворчала себе под нос: «Вот ведь лентяйки какие, как ни выйдешь — все сидят! И как это людям делать нечего? Тут белого дня не хватает», —
. В ноябре после сессии приехала невестка и, увидев детей, всплеснула руками.
— Диана, мальчишки — это что? Скоро вторые подбородки отвиснут. Здравствуйте, мама. Паша в лесу?
— В лесу, где ему еще быть, — Марья так быстро не ждала Надежду. А услышав возгласы невестки по поводу детей рассердилась. «Приехала хозяйка, не ждали»,
Ребятишки обняли мать и пошли в комнату принимать подарки. Через несколько минут на кухню пришла невестка и протянула бабке нарядный пакетик.
— А это вам подарок из Красноярска.
— Я че, маленькая?
— Посмотрите, и не обижайтесь. Я понимаю, вы стараетесь, но полные дети — это не очень хорошо для здоровья. Дианочка — девочка и лишний вес ей совсем ни к чему, да и мальчишкам тоже.
— Нет, а хорошо разве как вобла сушёная ходить, хоть справные стали ребятишки, а то совсем синие были. И что тебе не нравится?
— Не обижайтесь, но всё-таки мучного и печеного надо есть поменьше. А у вас опять тесто стоит.
— Конечно, стоит, хлеб собралась стряпать, магазинный-то в рот не лезет, утром уж трухой крошится.
— Да что вы, хлеб хороший возили, особенно серый.
— Возили, а сейчас не возят, а за серым надо на соседнюю улицу ходить, ближний свет, я и сама испеку..
— Мама, вам подарок понравился? Думаю, халат впору будет, на зиму самое оно.
— Спасибо большое, только куда мне наряжаться? Вещей еще носить — не сносить, целый чемодан. А вот за полотенчики отдельное спасибо, люблю беленькие полотенца, мои-то уж вышоркались, давно новые не брала.
— А халат новый после бани носить будете, — невестка поставила кружку в раковину и хотела было идти, но Диана остановила ее.
— Мама, посмотри, как я с бабулей хлеб буду печь-.
— Хорошо, посмотрю, — ответила Надежда и села на стул .
Четыре огромных калача были уложены на противень, и Мария стала рассматривать кнопки на плите.
— Язви его в душу, понаделаю всякого, черт ногу сломает, все никак запомнить не могу, где тут хлеб-то печь, то низ горит, то корка! В этой железке хорошего хлеба не испечь, — ругалась старуха, тыча пальцем на все кнопки подряд.
— Мама, вот смотрите, это — гриль, это — сушка, а вот выпечка,
— присела рядом со свекровью Надежда и включила печь на выпечку. — Какую температуру поставить?
— Вот ты меня спросила! А почем я знаю, какая у вас там температура? Мне для хлеба, — буркнула старуха, отходя.
— Так какую поставить?
— Нет, ну я откуда знаю, ставь уж чего-нибудь. Для хлеба печку надо русскую ставить, а не кнопки в этой железке тыкать.-
— Печки — это вчерашний день! Да и зачем хлеб в духовке печь, когда вот есть хлебопечка, она сама тесто замесит, выстоит и испечет, четыре часа и хлеб готов, — Надежда выставила из шкафа технику.
— Видали мы тот ваш модный хлеб, наутро трухой сыпется, в рот не лезет, ничего рук бабских не заменит, во все душу вкладывать надо, а не ваши железяки. Вот помру, пеките хоть в ступе, а я как умею, но весной печку класть буду, вот тогда и хлеба настоящие будут.
— Мама, ну какая печка?
— Русская, из кирпича! Все, иди, Надя, не доводи до греха, хлеб — он тишину любит.
фото яндекса
Надя улыбнулась сварливой, раздражённой свекрови и вышла из кухни.
Марья открыла духовку и еще раз сунула туда руку, — Вот как узнать, что хлеба ставить можно? Железяки эти, ну никакой жизни…
Диана подошла к бабушке и помогла ей поставить противень с калачами в духовку, а Мария присела у стола, не сводя глаз с прозрачного оконца духовки.
Ароматы свежего хлеба поплыли по дому, заполняя каждую комнату, выбирались на улицу через приоткрытые окна, окутывая все сытым духом свежеиспечённого хлеба, духом детства и счастья. Марья задремав, похрапывала, а Диана стала читать книгу. Прошло почти полчаса, старуха спала, привычно подперев голову руками. Надежда зашла на кухню и, сделав дочери знак рукой «тише», подошла к плите, на часах высветилась тридцать минут, женщина прихваткой вынула противень и поставила на плиту.
— Надо полотенцем накрыть, баба так делает, хлеб отдыхать должен, — чуть слышно советовала дочь.
Надежда достала из шкафа чистое вафельное полотенце и накрыла огромные пышные румяные калачи, испускающие невероятный хлебный дух. Затем она поставила в духовку следующий противень и села рядом с дочерью.
— Читай, бабушка рано встает, умаялась, пусть подремлет, а через полчаса я зайду.
Девочка согласно кивнула и продолжила чтение, мать, немного побыв рядом, ушла к себе в комнату.
— Ой, батюшки, сгорело все, — вдруг проснувшись, вскочила старуха и кинулась к плите.
— Баба, мама все поменяла, отдыхай.
— Вот я старая кошёлка, задремала и не заметила, как время прошло.
Приоткрыв полотенце, бабка Марья убедилась, что калачи не подгорели, довольная, поставила их на бок, вернулась на место.
— Мать водой корку сбрызнула?
— Зачем?
— Чтоб мягче была и не крошилась, ладно, эти уж поздно, они остыли, а те, что в печи, потом побрызгаем.
За ужином в хлебнице на белых салфетках лежали еще теплые ломти свежего хлеба, а Мария крошила в салатницу помидоры, приправляя их маслом и луком. На столе стояла тарелка вареных яиц, молоко и творог, сдобренный сметаной — она нашла хозяев, что держали коров, и договорилась с ними о молоке, сметане и твороге. Сало, сваренное в луковой шелухе, было тонко нарезано, а мед и варенье налиты в розетки. С тех пор, как Марья поселилась в доме сына, колбаса и все то, что раньше покупали в магазине, со стола пропало. Вначале внуки домашнюю еду ели плохо, но распробовали и теперь ужинали больше творогом и яйцами всмятку, пили чай с мелиссой, кипреем, мазали домашний хлеб медом.
— Мама, ты бы отдыхала больше, ноги у тебя болят. А давай мы тебе путевку в санаторий купим, полечишься, отдохнешь, — улыбнулся сын.
— Здрасти, где я устала? Если надоела, то так и скажите, — психанула старуха и вышла из-за стола, глядя на невестку так, словно та решила вбить клин между нею и сыном.
— Мама, перестань, я же не со зла.
Но старуха этого уже не слышала, она закрыла дверь своей комнаты и, сев за стол у окна, уткнулась в одну точку. «Так и знала, надо в деревню возвращаться. Это все Надька Паше поет, сама все с магазина приносит и мне руки связывает. Лодыри какие, вот чем занята? То телевизор смотрит, то бумажки свои с работы принесет, все сидит, что-то пишет, устает. А этот дурак ее жалеет, изработалась она, бедная», — думала она.
. А что ж она сама теперь лютует, Надежду невзлюбила? Никак себе объяснить не может. Может, сына жалко? Так он мужик, должен семью кормить, и не хиленький он какой у нее, к труду приучен, взрослый совсем, четвертый десяток разменял. Может, бабке сложно понять современных женщин, вроде и работаем немного, а устала? Нет, не в этом суть. Марусе стало жаль себя, она уже жизнь прожила, а видала чего? Печь да хлев, а Надежде повезло с ее сыном. Вот и берет ее зависть, что не было у нее мужа такого рукастого и дома большого, жизнь прошла, а кроме больной спины и рук в жилах нечего и предъявить. Теплые слезы покатились по сморщенным щекам, бабка достала из кармана мятый платок и утерлась. Дверь в комнату тихо отворилась и вошла невестка.
— Мам, вы не обижайтесь, Паша правда хочет, чтобы вы больше отдыхали. А Хлеб у вас очень вкусный.
— Да ну вас, — махнула рукой старуха, словно защищаясь от непривычной доброты.
Время шло, вот и новогодние праздники прошли, февраль на исходе. В доме все тихо и мирно, каждый занят своим делом. Павел много времени проводил в лесу, Надежда работала и готовилась к сессии, внуки учились в школе.
Марья варила обеды, кормила семейство, и не оставляла мысли, что когда придет весна, она сложит на улице русскую печь, испечёт настоящий домашний хлеб и угостит им своих односельчан. Она скучала по деревенским бабам, посиделкам с куделью, уже больше полугода не была она в родной деревне, и сердце щемило при одном воспоминании о деревенской жизни.
Наконец пришла весна, пасха должна была быть ранней и теплой. Как-то возвращаясь из магазина, она заметила, что старый кирпичный дом, по виду вековой, начали разбирать. Что-то внутри екнуло и старуха заглянула внутрь дома. Огромная русская печь из красного кирпича занимала половину кухни, бабка Марья тихо пробралась к печи и, отодвинув заслонку, заглянула внутрь.
— Ой, Боженька, спасибо, сколько я о таком кирпиче мечтала, — воскликнула она, разглядывая свод печи.
— Бабка, чего тебе здесь надо? — раздался мужской голос за спиной.
Старуха вздрогнула и, развернувшись всем корпусом к незнакомцу, прошептала:
— Чего орешь? Так и Кондрат ненароком схватит. Печь когда разбирать будете?
— А вам зачем? — смягчился мужичок.
— Спрашиваю, значит, надо. Куда кирпич девать будете?
— Куда, куда — на свалку увезут или отсыпать чего.
— Вот это да, такой кирпич! Слушай, касатик, ты мне продай его, а?
— Бабка, зачем тебе это старье?
— Чего бы понимал, надо мне. Особенно вот тот, каким своды у печи сложены.
— А разница какая? Кирпич и есть кирпич, что сверху, что в печи.
— Это тебе разницы нет, а для хлеба – ух, какая разница. Ты погляди, у него даже цвет другой, глина здесь особая, такая в наших краях только в Ачинске бывает. Старые люди знали, как печи класть. Вот сверху наша глина, енисейская, в ней болотного много, кислая она. . Да чего я тебе тут лекцию читаю, продашь кирпич-то?
— Да ладно, по рукам. Приходи в понедельник, я за выходные разберу.
Марья выскочила за порог старого дома, отряхнула подол и, прихрамывая, пустилась домой. «Надо площадку для печи приготовить, гравием отсыпать. Не заходя в дом, сбросила с себя куртку, вытащила из гаража тачку. Положила сверху лопату и направилась к большой куче гравия и принялась грузить его на тележку, быстро орудуя лопатой. Одна, затем вторая, а за ней и третья тачка мелкого гравия перекочевывали на угол бани, ровно рядом с барбекю.. Закончив с площадкой прилегла.
«Сегодня четверг, завтра-послезавтра надо песка привезти и глины, у молочницы свежего навоза коровьего ведерко попросить. Раствор, чтоб печь класть приготовлю, пусть стоит наготове. И кирпича на основание печи купить надо, а сколько не хватит, Павла попрошу», — планировала старая, лежа на своей кровати.
Утром, проводив сына, бабка Марья занялась домом, натопила, наготовила, помыла, немного отдохнув после обеда, она занялась приготовлением ингредиентов для раствора..
Гремя ведрами, она поспешила на соседнюю улицу к женщине, которая держала коров. Набрав песка и навоза, направилась к дому.
— Ну вот, песок и навоз есть, осталось глину найти.-
Марья катила тачку к дому, но у переулка ей встретился пожилой мужчина, который неожиданно заговорил с ней.
— Строиться собрались?
— Да, — кивнула бабка, и хотела было свернуть в переулок, как мужчина подхватил одно ведро.
— Давайте помогу вам донести, тяжело.
— Нет, своя ноша не тянет. А вы местный?
— Конечно, уж почти семьдесят лет живу тут.
— Ой, как хорошо, на ловца и зверь бежит. Вы мне не подскажите, где тут у вас глину хорошую можно взять?
— А что, подскажу, на судоверфи, там век уж все берут, знаете, где это?
— Откуда, я недавно тут живу, сын меня к себе из деревни забрал.
— А чего вам сын не привезет?-
— Он у меня занятой человек, да и не хочет, чтобы я печь русскую для хлеба ставила, говорит: «Плита есть!» А чего в той плите спечешь, вкус-то у хлеба не тот.-
— Это вы верно сказали, хлеб сейчас не тот, а вы вот что — берите мешки, я сейчас батон жене отдам и свожу вас, у меня транспорт свой имеется.
— Да неудобно как-то, и потом, а жена не заревнует — с чужой-то бабой по полям ездить, — улыбнулась Марья.
Мужчина рассмеялся.
— А мы ее с собой возьмем, пусть прогуляется, ей полезно, а то все вяжет. Ждите меня здесь, через пятнадцать минут буду.-
Старенькая пятерка подъехала быстро, за рулём сидел ее недавний знакомый в клетчатой кепке, а рядом с ним женщина в розовом берете из мохера, румяная, круглощекая, эдакая стареющая матрешка, улыбается накрашенными губами. Марье она сразу не понравилась: «Старуха уж, а губы намазала, срамота», — мелькнула мысль. Мужчина вышел из машины, взял мешки и лопату, сложил все в багажник, открыл заднюю дверь и пригласил попутчицу садиться.
— Ну что, девоньки, поехали за глиной?
— Поехали, — улыбнулась его жена — А вы что строить собрались? Володя говорит, печь класть будете? У меня отец был знатный печник, я с детства помню, как он по Енисейску ходил, печи людям в избах клал. Сложная это работа и тяжелая. Помощники-то у вас есть?
— Да какие помощники, невестка с сыном против, говорят, печь есть современная, а чего в ней напечёшь? Без спроса я, крадучись, пока дома никого нет, — объяснила Марья.
— Бунт, значит? — рассмеялся Владимир Иванович.
— Какой там бунт, так, исполнение мечты, хочу внуков хорошим хлебом кормить.
— Это правильно, мечта — она нашими руками делается, —
— А давайте мы вам поможем, тоже хочется хлеба хорошего из настоящей печи поесть, — восторженно предложила Наталья Федоровна, оглядываясь в сторону Марии.
— Да неудобно как-то, у вас, наверное, дела свои?
— Поможем, конечно, какие дела у пенсионеров, огороды не скоро, Наталья рассаду растит, она у меня знатная огородница, цветов у нас, а помидоры — во!!! — показывая огромный кулак, хвалился Владимир.
— Володя, не хвастай, человек подумает, болтуны какие, а вот сложим вам печку, и вы приходите к нам в гости, я вам все покажу.
— Спасибо, — Мария удивлялась разговорчивости новых знакомых
— Ну вот, глина тут хорошая, сам беру — то печь подлатать, то пол в подполье подмазать. Что, девоньки, вылезайте, мешки держать будете.
Марья с Натальей вышли из машины, Владимир умело ковырял глиняный пласт, подцеплял лопаткой глину и складывал ее в приготовленный мешок, через несколько минут два полных мешка были набиты доверху кусочками охристой глины. Мешки завязали, сложили в багажник и направились в обратный путь.
— Ну что, командуйте, куда ехать?
— Да вот пятый дом, большой такой, ворота зеленые.
— Павла дом-то, вы его мама?
— Да, Пашка — сын мой, а вы его откуда знаете?
— Как не знать, дровами он нас обеспечивает, — сказал Владимир Иванович и остановил машину у ворот.
Он помог Марье занести мешки во двор, старуха поблагодарила помощников, и, довольная тем, что все необходимое для раствора есть, прошла в дом .
В понедельник с утра пораньше, проводив сына на работу, бабка побежала к дому, что разбирали. Нашла паренька, с которым договорилась привезти в пятницу кирпич..
Наконец долгожданный вечер пятницы пришел, бабка не отходила от окна, поджидая машину. Она увидела, как фары осветили окно на кухне, и поспешила на улицу. Ворота широко отворились, во двор заезжал джип сына, сплошь испачканный жидкой грязью. Сердце старухи заколотилось сильнее, ее охватило странное беспокойство, и шестое чувство не подвело — старый газик, груженный кирпичом, затормозил тут же у ворот. Знакомый старухи высунул из кабины голову и крикнул Павлу:
— Куда выгружать?
— Чего выгружать? — не понимая, о чем речь, спросил уставший с дороги хозяин.
— Как чего, кирпич! Бабуся ваша заказывала.
— Ошиблись вы адресом, — ответил Павел.
— Сыночек, это мне кирпич, не затворяй ворота.
— Мама, какой кирпич, он тебе зачем?
Бабка растерянно смотрела на сына: «Что сказать? Как объяснить? А разозлится?», — мысли перебивали одна другую.
— Печь я класть хотела, печь, сынок, хлеба печь, — шептала старуха почти одними губами.
— Мать, ну ты что? Как выдумаешь! Плиты тебе мало, какой хлеб? Чего стоишь, езжай, видишь, баба не в себе, — крикнул Павел водителю.
– Мама, иди в дом, устал я, с ног валюсь.
— Сыночек она места много не займет, пожалуйста, я и площадочку под нее отсыпала. А, Паша? Я сама все сложу, отдыхай.
— Отдохнешь тут с вами. Ну, чего смотришь, заезжай, — буркнул хозяин шоферу и, обняв старуху-мать, отошел в сторону.
Машина въехала во двор, водитель откинул задний борт и, улыбаясь довольной старухе, объяснил:
— Вот, как просили — эти кирпичи со свода, а это основа, раствор мы сняли, некоторые так с углов посбиты, не обессудь.
— Спасибо, милок, хлебцем тебя угощу, как слажу все, — вытащив из кармана давно приготовленную купюру, благодарила бабка Марья и сунула водителю в руку так, чтобы сын не видел.
Павел надел рабочие перчатки и принялся разгружать кирпич, бабка суетилась рядом, водитель, видя эту картину, и не теряя времени, стал им помогать.
— Делать, мать, тебе нечего, отдыхала бы, телевизор, сериалы смотрела. Вот мне бы сейчас на пенсию, — тяжело вздыхая, сказал сын.
— Ой, сыночек, это ты сейчас так говоришь, а вот отправят — так еще горевать будешь. Без работы человеку не можется, загибнет он без работы.
Мать поставила перед сыном тарелку с холодцом, баночку горчицы, положила хлеб, достала из духовки горшочек с тушеной картошкой с мясом и грибами. Налила себе и ему чай и села рядом.
На следующий день Марья быстро сварила обед и, засучив рукава, принялась класть печь. Она таскала кирпич за кирпичом, мазала их приготовленным раствором, укладывая ровные ряды. Ближе к обеду в ворота постучали, она быстро вытерла грязные руки о старую сынову рубаху, что служила ей тряпицей, и открыла калитку.
— Здравствуйте, Мария, — на пороге стояли старые знакомые — Владимир Иванович с супругой.
— Здравствуйте, — ответила Марья, улыбаясь.
— Можно мы к вам на подмогу? — .
— Да что вы, неудобно, —
— Все удобно, — отрапортовал Владимир Иванович.
Стукнула калитка, во двор вбежала Диана.
— Бабуля, я дома.
— Там сама поешь, все на плите, да братья придут, покорми их, — крикнула бабушка.
— Хорошо, а что это ты делаешь?
— Печь кладу, — ответила Марья,
— Здорово, а мы тоже помогать придем-
Павел после работы заехал за женой, они купили в магазине продуктов и в приподнятом настроении приехали домой, хозяин открыл ворота, увидел, как трое стариков и четверо детей, грязные, но счастливые стояли у новой только что сложенной русской печи и спорили.
— Ну что вы понимаете, Владимир Иванович, я вам говорю, надо сверху штукатурить, побелить и будет красиво, — громко спорила бабка Марья.
— Да вы посмотрите, это же не кирпич, а произведение искусства, надо так оставить, а свод какой вы сложили – загляденье! Нет, мазать сверху — это кощунство.
— Баба, не надо мазать, топить станем, все сажей закоптит, — кричала Диана.
— Еще и ты под руку, побелим, и опять чистенько будет, — упрямо стояла на своем бабка.
Наталья Федоровна обняла мужа и новую подругу и рассмеялась, ребятишки прижались к старикам, и все вместе запели:
— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, гори, гори ясно…
Голоса поющих слились воедино, наконец, Марья отделилась от поющих, взяла бересту, чиркнула зажигалкой и поднесла к своду печи. Пламя, разгораясь, заплясало, бабка положила сверху приготовленные сухие лучинки, и тонкая струйка дыма потянулась из трубы.
— Ну вот, тяга хорошая, пока пусть кирпич так стоит, мазать сверху не будем. Раствор высохнет и в пятницу добро пожаловать за хлебушком, — вынесла свой вердикт бабка Марья.
Павел с Надеждой подошли поближе.
— Добрый вечер, вот это комсомольская стройка, пятилетка в три года, — рассмеялся хозяин.
— Ой, сыночек, познакомься, — растерялась Марья.
— Да мы знакомы, Наталья Федоровна, Владимир Иванович, — Павел протянул руку соседу.
— Вот, Паша, решили производство открыть, мама ваша нас вдохновила, а нам, старикам, в радость и Егор, наш внучок, помогал, — обнимая за плечи мальчугана лет тринадцати, ответил Владимир Иванович.
— Я смотрю, у вас бригада что надо, и Барсик в помощниках! А теперь пойдемте пить чай, — приветливо предложила Надежда.
Кот прохаживался возле ног строителей, принюхиваясь и чуть подергивая полосатым хвостом.
— Нет, мы домой пойдем, грязные все, — ответила Наталья Федоровна.
— Нет уж, стройку отметить надо, а то печь стоять не будет! Все в ванну и за стол, отказ не принимается, — скомандовал хозяин.
Довольные ребятишки заспешили в дом, взрослые еще обсуждали новую печь, но потом тоже зашли в дом. Пили чай и говорили до самой ночи. О жизни, о стройке и, конечно, о хлебе. Провожая гостей, Павел и бабка Марья вышли за ворота.
— Павел, крышу бы надо над печью поставить, если помощь нужна — зови, — пожимая руку соседу, сказал Владимир Иванович.
— Справимся!
Помощники скрылись за поворотом, а бабка все смотрела им вслед, все тело болело, но на душе был праздник, еще несколько дней — и ее мечта сбудется, она испечет в печи настоящий хлеб, как из далекого послевоенного детства. Когда свежий ломоть теплого домашнего хлеба с кружкой молока был настоящим сытым счастьем.
Наконец погода установилась и радовала теплыми деньками, скоро суббота и волнения бабки Марьи по поводу хлеба усилились, она не сомневалась в себе, печь просохла, но какое-то беспокойство охватывало ее: «Столько людей мне помогали, нельзя ударить в грязь лицом», — думала она, укладываясь спать в пятницу.
Но уснуть так и не смогла, в пять часов встала и пошла на кухню, в доме все спали. Помолилась, как могла , в большой таз он насеяла муки двух сортов, пшеничной и немного ржаной, налила кружку святой воды, потом добавила чуть больше литра обычной теплой, не кипячёной, живой, дрожжи развела с сахаром, немного, щепоть, добавила соли и завела квашню, накрыла ее чистым полотенцем и поставила к батарее и присела к окну. Розово-желтый рассвет занимался над горизонтом, в доме было тепло и чисто. Все спят и только она, как хранительница покоя семьи, смотрит в окно, встречая новый день. Пусть он будет добрым.
Набрав хорошую охапку сухих дров, она подошла к печи, открыла заслонку и аккуратно, полено за поленом, уложила их в топку, плотно, так, чтобы горело ровно, нагревая весь печной свод. Мария подоткнула бересту и чиркнула спичкой, она зашипела, образуя чуть синеватое пламя, огонь занялся, образуя красные, бордовые и желтые языки, целующие поленья. Печь разгоралась, дым ровной высокой дугой потянулся из печи. Все было в порядке, печь топилась исправно.
За то время, что Марья жила в доме сына, она привыкла к тому, что в выходные все долго спят, сначала ее это возмущало, но сейчас она смирилась и стала немного понимать нагрузки жизни в городе. А главное, что ей никто не мешал, ведь свой первый хлеб в новой печи она хотела испечь без наблюдателей .
Наконец все было готово, печь истопилась, остались лишь несколько мелких светящихся углей, задвинутых бабкой в самые дальние углы печи, хлеба выстоялись и были готовы к выпечке. Марья принесла из дома маленькую пригоршню муки и, открыв заслонку печи, бросила ее на дальнюю стенку. Мука осела белым облаком на красный кирпич и через мгновение исчезла.
— Пора.
Два противня в ряд, а один повдоль вошли сразу в печь, старая так и хотела, чтобы шесть калачей разом можно было садить в свод, поэтому сложила свод печи пошире и вместительней. Закрыла заслонку, закрыла вьюшку, и, довольная, отправилась в дом.
Марья улыбнулась: «Вот теперь настоящий дом, печка, кот — все, как надо, жить можно». Примерно через сорок минут на белом полотенце лежали шесть золотисто-румяных пышных калачей. Бабка сбрызнула их ледяной водой, и мелкие капли, тихо зашипев, исчезли, делая корочку матовой и ровной. Хлебный дух витал по двору, вызывая аппетит у ранних прохожих.
— Знатный хлеб получился, — услышала Марья голос сына.
— Да, сынок, хороший хлеб и печь добрая получилась, слава богу. Одну буханку Владимиру Ивановичу понесу, вторую мужикам, которые дом разбирают, молочницу надо угостить, а остальное нам, — заворачивая каждый калач в белую тряпицу, приговаривала она.
— Ну так мы, мать, по миру пойдем, — как-то странно прищурясь, сказал сын.
— Чего, сынок? Аль я не учила тебя благодарить людей, не мой только это труд, и надо уметь людям добро делать. Давай-ка, Паша, неси хлеба в дом, да принеси кастрюлю с молоком, поставлю ряженку тебе варить, любишь же с детства.
Сын вернулся через несколько минут с молоком, бабка стояла, прижавшись к боку печи щекой и ладонями.
— Сынок, свози нас с Дианой в деревню на пасху, по землякам соскучилась и фотографии нужно забрать, память же.
— Свожу, мама, — ответил сын и приложил большие ладони к красному боку русской печи.
